Екатерина Рождественская: «У меня всегда были тихие игры, у нас был культ отца»

16.09.2016 - 00:00

Все дети, безусловно, любят своих родителей. Особенно дочери любят своих отцов. Кто-то сильнее, кто-то меньше – по-разному складываются отношения. Есть очень много примеров дочерей известных отцов, даже великих. Но вот этот момент, когда совершенно точно, осознанно понять грандиозность таланта человека, который с тобой с твоего рождения. Как это происходит? Или это плавное обожание с детства переходит постепенно в беспристрастное признание величия?

Екатерина Рождественская и Егор Хрусталёв

Екатерина Рождественская:
Я думаю, что это, действительно, очень плавно было, потому что отец всегда работал дома, всегда запирался в кабинете, и когда выходил оттуда… У меня всегда были тихие игры, и, вообще, у нас был культ отца. Может быть, не просто потому, что это был единственный мужчина в семье, отец, огромный и красивый.

А просто он был такой доброты человек, что все ему поклонялись, действительно, как Богу.

Потому что он отдавал столько, что нам это было трудно принять. Я играла всегда тихонько в уголке, и когда он выходил с листочками стихов, всегда выходил в клубах дыма, потому что он очень много курил, он говорил всегда одно и то же: «Девоньки, пойдёмте я вам почитаю».

И все девоньки – мама, я, бабушка, прабабушка – собирались, и он читал стихи.

Иногда я делала замечания, и надо сказать, что отец большей частью шёл у меня на поводу и изменял то, что я просила.

Вам же объективно сложно, наверное, оценить, насколько хороши стихи по сравнению с другими. Особенно из той плеяды, которую обычно перечисляют в любой статье: Рождественский, Евтушенко, Вознесенский.

Екатерина Рождественская:
Они все разные. Это только сейчас такое впечатление, что они все ходили за ручку по Переделкино и писали стихи. Они не так часто виделись, они соперничали, особенно отец с Евтушенко. С Вознесенским они, вообще, очень редко виделись, хотя жили на одной улице. И у всех стихи очень разные!

Полностью текст интервью и видео здесь



«У Купалы есть стихотворение, где рифмуются вера, химера и сякера». Почему белорусский язык хорош для поэзии?



Новости Беларуси. Загадка ХХ века – тайна трагической смерти Янки Купалы. Отправляемся к гостинице в Москве, где в 1942 году при странных обстоятельствах погибает белорусский песняр.

Игорь Позняк, СТВ:
Так, всё-таки, самоубийство или несчастный случай?

Максим Замшев, главный редактор «Литературной газеты» (Россия):
Я, всё-таки, склоняюсь к версии несчастного случая. Участь поэта часто трагична.

Это поэт Максим Замшев – главный редактор российской «Литературной газеты». Его последняя страсть – купаловские сонеты и их русская интерпретация, рассказали в фильме «Знак равенства».

Полностью фильм смотрите здесь

Есть ли трудности перевода?

Максим Замшев:
Белорусский и русский, и немного болгарский языки сейчас являются единственными носителями силлабо-тонической, рифмованной, такой музыкальной поэзии.

Во всём мире в других языках эти возможности считаются исчерпанными, и там поэзия – это нечто другое. А вот такая музыкальность стиха, когда ты можешь даже не всё понимать, на языке, который ты не очень хорошо знаешь, но магия вот этих сочетаний звуков, фонетики, на тебя действует.

Поэтому здесь близость русского и белорусского языка. У Купалы есть стихотворение, где рифмуются вера, химера и сякера. Вера, химера – это несложно, довольно-таки идентично. А сякера – это топор. И здесь, в первую очередь, переводчику приходится как-то выстроить строку, потому что рифма должна быть точной. Это момент, я бы сказал, напряжённого такого колдовства, когда ты сидишь и смотришь на этот текст.