Факты о Якубе Коласе не из учебника: зачем он прятал свои стихи под бородой и как выглядит его любимый диван

29.09.2017 - 21:06

Он просыпался в 6 утра и включал радио, чтобы послушать народные песни, прогуливался на свежем и воздухе и сразу отправлялся писать. В его рабочем кабинете свет горел и ночью, пахло заточенными карандашами, бумагой и папиросами. Он всегда с нетерпением ждал осени, чтобы отправиться в лес за любимыми боровиками, и даже оставлял по этому поводу заметки в своих любимых отрывных календарях. Минск Якуба Коласа – в программе «Минск и минчане».

Увы, первой столичной пропиской Якуба Коласа в Минске стала тюрьма – Пищаловский замок.

Он провёл в неволе три года за участие в нелегальном съезде учителей Минской губернии 8 июля 1906 года. Его организаторы бросили вызов государственной власти –  выступали за общее среднее образование и преподавание на родном языке, за что все были арестованы.

Спустя два года, 15 сентября 1908 года на суде в Минске был объявлен приговор писателю.


Но, несмотря на тяжелые обстоятельства, Якуб Колас продолжал писать, успевал работать поваром и библиотекарем. В Пищаловском замке Якуб Колас пишет первые главы поэмы «Новая земля», и здесь же к нему приходит мысль о поэме «Сымон-музыка».

А в 1910 году при помощи друзей удалось выпустить в неволе первый сборник стихов.

Юлия Кишкурно, ведущий научный сотрудник Государственного литературно-мемориального музея Якуба Коласа:
Особенно для надзирателей были интересны сатирические стихи Коласа про тюремные порядки, была своего рода охота на эти стихи.

Во время обыска в камере писатель прятал свои стихи под рубашку и зажимал их бородой.


После выхода из тюрьмы, во время Первой мировой и советско-польской войны, Якуб Колас уезжает с семьёй в Россию, но в 1921 году снова возвращается в Минск. Денег на строительство собственного дома не было, поэтому арендовали квартиру у состоятельного пана Вильгельма Русецкого в районе современной 50-ой гимназии, что на улице Коммунистической.

И, хоть места здесь было немного, для писателя этот период стал счастливым и очень плодотворным.

Здесь он написал поэмы «Новая земля», «Сымон-музыка» и первые части трилогии «На ростанях». Через дорогу от дома находился культурно-просветительский клуб художественной интеллигенции «Белорусская хатка», где ставили спектакли на родном языке, неподалёку был белорусскоязычный детский сад, заведующей которого была жена Янки Купалы Владислава Францевна, из Губернаторского сада доносились классическая музыка. Дом был окружён культурной жизнью.

Юлия Кишкурно, ведущий научный сотрудник Государственного литературно-мемориального музея Якуба Коласа:
Про то, как они здесь жили, Якуб Колас подробно написал в рассказе «Во дворе пана Тарбецкого», и когда в 1926 году в семье родился третий сын, младший Михась, было принято решение о постройке своего дома.

Начали стройку в 1926 году, в районе современного парка Горького.

Дом писателя стоял примерно между современным колесом обозрения и планетарием.


В доме в Войсковом переулке писатель с семьёй прожили до 1941 года. Здесь он написал повесть «Дрыгва», перевёл поэму Пушкина «Полтава» на белорусский язык.
Это было время сталинских репрессий, поэтому Якуб Колас работал, в основном, над переводами и критическими статьями. В закрытом столе лежали недописанные рукописи – не показывать раньше времени было золотым правилом гения.

А первым читателем всегда становилась жена Мария Дмитриевна.

Она могла организовать семейный быт таким образом, чтобы у каждого из сыновей было своё занятие, и муж мог творить  в тишине.

Юлия Кишкурно, ведущий научный сотрудник Государственного литературно-мемориального музея Якуба Коласа:
Часто в гости к Якубу Коласу приходил  его лучший друг, народный поэт Беларуси Янка Купала. Они играли в шахматы, Купала любил очень детей Коласа, летними вечерами они выходили и гуляли по берегу Свислочи, часто пели народные песни.

Сам писатель считал эти годы лучшими в жизни, потому что семья здесь была в полном составе.

А в 1941 году, когда началась война, на третий день в дом попала бомба, и дом полностью сгорел.

С 1923 по 1926 год Константин Михайлович Мицкевич был преподавателем белорусского языка в БГУ. Студенты с удовольствием ходили к нему на лекции.
Первой его научной работой  в 1926 году стала «Методыка роднай мовы» для обучения студентов педагогических ВУЗов, а также «Второе чтение для детей белорусов», которое является вторым букварем на территории Беларуси. Успехи в преподавательской деятельности привели писателя в Академию наук.

С 1929 года Якуб Колас был её бессменным вице-президентом, до конца своей жизни.


Писатель работал в отделе гуманитарных наук, но поддерживал и природоведение, и технические дисциплины. Он был душой Академии.

Утверждал, что не может быть серьёзного развития науки без уважения к родному языку.


Юлия Кишкурно, ведущий научный сотрудник Государственного литературно-мемориального музея Якуба Коласа:
Когда в годы Великой Отечественной войны полностью была Академия наук расформирована, Колас в Ташкенте начал активную работу по сбору и реорганизации Академии наук в военные годы. Именно он обеспечивал всех приехавших из эвакуации учёных жильём, материальными средствами и оборудованием для работы.

Недалеко от Академии наук сегодня находится литературный музей Якуба Коласа.


В этом доме писатель поселился со своей семьёй в декабре 1944-го. Раньше на этом месте стоял обыкновенный деревянный дом с 3-мя комнатами и кухней.
Но, в честь 70-летнего юбилея Константина Мицкевича, было принято решение – построить ему в подарок красивый двухэтажный дом.

Вначале писатель от подарка отказался.

Ведь в послевоенное время, когда город лежал в руинах, а люди ютились в бараках, жить в таких апартаментах было более, чем шикарно. Но слишком уж ценило руководство города народного поэта Беларуси, вице-президента Академии наук и депутата верховного совета БСССР, и в 1952 году по проекту архитектора Георгия Заборского был построен для писателя просторный дом.

Жаль, в нём Якуб Колас прожил недолго – всего 4 года.
Жена Мария Дмитриевна умерла в мае 1945 года, и из эвакуации, из Москвы не вернулась. Забрала война и среднего сына Юрия.

Юлия Кишкурно, ведущий научный сотрудник Государственного литературно-мемориального музея Якуба Коласа:
В те далекие времена дом был огорожен забором, ограда была сделана в конце 1944 года по предложению советского правительства. Также стоял всегда у калитки сторож и зайти на территорию к Якубу Коласу можно было только с пропуском. Потому что очень много людей хотело прийти к писателю со своими жалобами, вопросами, просьбами помочь.

Якуб Колас старался принять всех желающих, поэтому двери этого дома были всегда открыты.

Как человек сельский, Константин Мицкевич был очень гостеприимным и открытым.
В его большой гостиной всегда собирался цвет белорусской интеллигенции и зарубежные гости, чаще других здесь бывали Петрусь Бровка, Заир Азгур, Иван Шамякин, Максим Танк.

В доме всё, как при жизни писателя.


Интерьеры помогали создавать жёны сыновей – Зарина и Наталья. Они приобрели в антикварном рижском магазине мебель в стиле ампир.

Якуб Колас любил сидеть на этом диване возле рояля и вести разговоры о литературе.


В рабочем кабинете свет всегда горел и ночью, писатель отдавался любимому делу сполна. Здесь он написал сборник стихов «Мой дом», окончил трилогию «На ростанях».
В кабинете всё, как 13 августа 1956 года: вот и осталось недописанным письмо к другу, поэту-переводчику Евгению Мазалькову, который работал над поэмой Якуба Колоса «Новая зямля».

Тогда часы сами остановились на времени 13.20 – навсегда.


Юлия Кишкурно, ведущий научный сотрудник Государственного литературно-мемориального музея Якуба Коласа:
В этом абзаце Якуб Колас жалуется своему другу на то, что не имеет времени на творчество: на 50 процентов он – общественный человек, занимает работа, разные заседания, выступления перед рабочими и колхозниками. И только 50 процентов своего времени он может посвятить именно тому, чем занимался всю свою жизнь – искусству слова.
Якуб Колас хотел поставить восклицательный знак.

Поставил чёрточку, а точку уже не успел.


Потому что внезапно ему стало плохо. И 13 августа писателя не стало.

Сегодня память о нашем «песняре» хранят одноимённые школа, библиотека, станция метро, улица и площадь. Последняя стала носить имя поэта 16 августа 1956 года – по специальному постановлению правительства об увековечивании памяти народного поэта, через три дня после его смерти. 
Работы начались в 1968 году.

Тогда конкурс выиграл друг Якуба Коласа – скульптор Заир Азгур. 


Он говорил, что когда лепил бюст писателя, Якуб Колас цитировал слова из поэмы «Новая земля»:

О, як бы я хацеў спачатку,

Дарогу жыцця па парадку, 

Прайсці яшчэ раз, азірнуцца.

Сабраць з дарог каменні тыя,

Што губяць сілы маладыя, –

К вясне б маёй хацеў вярнуцца…

Якуб Колас прожил в Минске 30 лет. И остался на одной из его центральных площадей в мощном скульптурном воплощении – задумчивым, добрым человеком, и в памяти белорусского народа – гениальным писателем.

Люди в материале: нет
Loading...


«Такие тосты были! И такие они все доступные». Козеко вспоминает о детстве в окружении белорусских писателей



Тренер откровенно рассказал о себе в программе «В людях».

Вадим Щеглов, ведущий СТВ:
Ваш отец был редактором Белгосиздата. У вас часто в гостях бывали известные белорусские писатели, классики белорусской литературы: Петрусь Бровка, Иван Мележ, Кузьма Чёрный. Почему спорт?

«На батуте прыгал, когда был маленький. Но не увлёкся». Николай Козеко рассказал о сыне

Николай Козеко, тренер национальной сборной по фристайлу:
Да, отец был главным редактором Белгосиздата. Параллельно он был членом Союза писателей СССР, критиком, много учебников, исследовал творчество Ивана Мележа, Шамякина, Кондрата Крапивы. Конечно, эти люди были у нас, приходили в гости. В те времена как-то ходить по гостям, ходить в гости к друзьям своим было в порядке вещей. Это сейчас люди как-то встречаются, в основном, в кинотеатрах, в барах, в ресторанах. А в мои времена, конечно, было так, что домашние посиделки заменяли круг общения. Разговоры на кухне. Они же белорусские пісьменнікі были – они всё время так красиво на белорусском языке разговаривали.

Вадим Щеглов:
А какие самые яркие воспоминания из детства, связанные с нашими классиками, у Вас?

Николай Козеко:
Я Вам скажу так: отцу было 50 лет, праздновали дома, освободили целую комнату – у нас хорошая квартира рядом с филармонией была. Освободили целую комнату, поставили столы. Там был и Иван Мележ, и Петрусь Бровка, Шамякин был. Такие тосты были! И такие они все доступные. И что самое интересное, я занимался тогда спортом, такой спорт был, как прыжки на батуте, казалось мне, что никто не знает. А они были в курсе всех этих событий. Они гораздо больше были в курсе событий спортивных, моих достижений, чем я был в курсе их писательских задумок. Так что их круг познаний был очень широк.