Le Monde. История революции искусственного интеллекта

24.07.2018 - 18:03

Пять сезонов искусственного интеллекта. Он в пух и прах обыгрывает человека в го, берет на себя управление его автомобилем и заменяет его на работе, и в то же время может повысить эффективность медицины. Его долгая история берет начало в 1958 году с огромной машины, которая могла различать право и лево.

1:0. Потом 2:0. И 3:0. В марте 2016 года в сеульской гостинице «Четыре сезона» состоялась финальная встреча, после которой не осталось и тени сомнения: корейский чемпион игры в го Ли Седоль уступил со счетом 4:1 компьютеру под управлением программы «АльфаГо», разработанной дочерней компанией «Гугл» «Дипмайнд». Впервые в истории механизм «машинного обучения» и «искусственных нейронных сетей» полностью превзошел человеческий мозг в этой игре, которую, как считается, труднее симулировать, чем шахматы. Многие специалисты подчеркивают, что ожидали такого результата, только через несколько лет.

Для широкой аудитории это стало доказательством мощи новой технологии «глубокого обучения», которая сейчас лежит в основе голосовых помощников, автономных автомобилей, распознавания лиц, машинного перевода, а также содействует постановке медицинского диагноза…

Интерес к технологиям автоматического обучения, который проявляют американские и китайские корпорации в области высоких технологий («Гугл», «Амазон», «Фейсбук», «Майкрософт», «Байду», «Тенсент»), охватывает всю планету и все чаще перепрыгивает из научных рубрик газет в экономические, аналитические и социальные материалы. Дело в том, что искусственный интеллект не только сулит большие перемены в экономике, но и вызывает мысли о новом разрушительном оружии, всеобщем надзоре за гражданами, замене сотрудников роботами, этических проблемах…

Но откуда же взялась технологическая революция ИИ? В ее истории хватает взлетов и падений. Она опиралась на достижения нейробиологии и информатики (как можно догадаться из названия), а также, что удивительно, физики. Ее путь шел через Францию, США, Японию, Швейцарию и СССР. В этой сфере сталкивались друг с другом разные научные школы. В один день они побеждали, в другой проигрывали. Всем потребовалось проявить терпение, упорство и готовность рискнуть. Всего в этой истории две зимы и три весны.

«Осознающая себя машина»

Начиналось все просто прекрасно. «Американская армия рассказала о задумке машины, которая сможет ходить, говорить, видеть, писать, размножаться и осознавать себя», – писала «Нью-Йорк таймс» 8 июля 1958 года. Эта статья в одну колонку описывает «Перцептрон», который был создан американским психологом Фрэнком Розенблаттом (Frank Rosenblatt) в лабораториях Корнеллского университета. Эта машина стоимостью в 2 миллиона долларов тех времен была размером в два-три холодильника и оплетена множеством проводов. Во время демонстрации перед американской прессой «Перцептрон» определял, находится ли нарисованный на листе квадрат справа или слева. Ученый обещал, что при вложении еще 100 тысяч долларов его машина сможет читать и писать уже через год. На деле для этого потребовалось более 30 лет…

Как бы то ни было, главным в этом проекте был источник вдохновения, который остался неизменным вплоть до «АльфаГо» и его «родственников». Психолог Фрэнк Розенблатт более десяти лет занимался концепциями кибернетики и искусственного интеллекта. Кстати говоря, он разработал свой «Перцептрон» с помощью работ двух других североамериканских психологов: Уоррена Мак-Каллока (Warren McCulloch) и Дональда Хебба (Donald Hebb). Первый опубликовал в 1943 году совместную статью с Уолтером Питтсом (Walter Pitts) с предложением о создании «искусственных» нейронов, которые должны отталкиваться от естественных и обладать математическими свойствами. Второй представил в 1949 году правила, которые должны позволить искусственным нейронам учиться методом проб и ошибок, как это делает мозг.

Мост между биологией и математикой стал смелой инициативой. Счетная единица (нейрон) может быть активной (1) или неактивной (0) в зависимости от стимулов со стороны других искусственных образований, с которыми она связана, образуя сложную и динамичную сеть. Если точнее, каждый нейрон получает определенную совокупность символов и сравнивает ее с определенным порогом. Если порог преодолен, значение равно 1, в противном случае – 0. Авторы показали, что их связанная система может проводить логические операции типа «и» и «или»… и таким образом осуществить любой расчет. В теории.

Такой новаторский подход к расчетам повлек за собой первую ссору в нашей истории. Две концепции сошлись в непримиримом противостоянии, которое продолжается и по сей день. С одной стороны есть сторонники нейронных сетей, а с другой – поборники «классических» компьютеров. Последние опираются на три принципа: расчеты носят преимущественно последовательный характер, память и расчеты обеспечиваются четко определенными составляющими, любое промежуточное значение должно быть равно 0 или 1. У первых же все по-другому: сеть обеспечивает и память, и расчеты, централизованного контроля нет, а промежуточные значения допускаются.

«Перцептрон» тоже обладает способностью обучаться, например, распознавать рисунок или классифицировать сигналы. Примерно как стрелок корректирует прицел. Если пуля уходит вправо, он смещает ствол влево. На уровне искусственных нейронов это означает ослабление тех, которые тянут направо, в угоду тех, которые тянут налево, и позволяет попасть точно в цель. Остается лишь создать этот клубок нейронов и найти способ соединить их.

Как бы то ни было, энтузиазм существенно угас в 1968 году с выходом книги «Перцептроны» Сеймура Паперта (Seymour Papert) и Марвина Минского (Marvin Minsky). В ней они показали, что структура перцептронов позволяет решить лишь самые простые задачи. Это была первая зима искусственного интеллекта, чья первая весна, стоит признать, не принесла особых плодов. Причем ветер задул не абы откуда: Марвин Минский стоял у истоков появления самого понятия «искусственный интеллект» в 1955 году.

Столкновение ИИ и УИ

31 августа того года они с коллегой Джоном Маккарти (John McCarthy) отправили десятку специалистов приглашение поучаствовать следующим летом в двухмесячной работе над впервые использованной в тот момент концепцией искусственного интеллекта в Дартмутском колледже. Там присутствовали в том числе Уоррен Мак-Каллок и Клод Шеннон (Claude Shannon), отец теории информатики и теоретической базы телекоммуникаций. Именно он привел Минского и Маккарти в лаборатории компании «Белл», откуда впоследствии вышли транзисторы и лазеры. Кроме того, именно они стали одним из центров возрождения нейронных сетей в 1980-х годах.

Параллельно с этим сформировались два новых течения, полем боя которых стал Стэнфордский университет. С одной стороны красовалась аббревиатура ИИ, «искусственный интеллект», в отличном от нейронных сетей понимании, которое отстаивал Джон Маккарти (он ушел из Массачусетского технологического института и создал свою лабораторию в Стэнфорде). С другой стороны – УИ, «усиленный интеллект», отражавший новый подход Дугласа Энгельбарта (Douglas Engelbart). Тот был нанят в 1957 году Стэнфордским научно-исследовательским институтом (созданное в 1946 году независимое от вуза учреждение, которое взаимодействовало с частным сектором).

За плечами Дугласа Энгельбарта был непростой путь. Он был техником и занимался радарами в годы Второй мировой войны, но затем возобновил обучение и защитил диссертацию. До прихода в Стэнфорд он даже создал свое предприятие, однако оно просуществовало всего два года. На новом месте он стал претворять в жизнь свое видение усиления человеческих способностей. Он говорил, что четко себе представляет, как «коллеги сидят в разных помещениях за схожими рабочими местами, которые связаны с одной информационной системой, и могут тесно взаимодействовать и обмениваться данными», – рассказывает социолог Тьерри Бардини (Thierry Bardini).

Это видение получило практическое отражение в декабре 1968 года, через десять лет после появления «Перцептрона», во время демонстрации системы oNLine System с текстовым редактором на экране, гиперссылками на документы, графиками и мышью. Дуглас Энгельбарт был провидцем, но, наверное, смотрел слишком далеко в будущее, чтобы по-настоящему заявить о себе.

Январь 1984 года, первый «Макинтош»

Джон Маккарти в свою очередь назвал эту систему излишне «диктаторской», поскольку та навязывала особый подход к структуризации текста. Этот смелый ученый, которого, как и Энгельбарта, финансировала американская армия, представил собственную, символическую концепцию искусственного интеллекта. В этом он сделал ставку на LISP, разработанный им один из первых языков программирования. Задумка была в том, чтобы имитировать мыслительный процесс логической цепочкой правил и символов и сформировать тем самым мысль или хотя бы когнитивную функцию. Здесь нет ничего общего с сетями независимых нейронов, которые могут обучаться, но не в состоянии объяснить свой выбор. Если не считать разливавшую пунш робо-руку, которая насмешила всех, опрокинув стаканы, новый подход был довольно успешным в плане того, что долгое время называли «экспертными системами». Цепочки правил позволяли машинам анализировать данные в самых разных сферах, будь то финансы, медицина, промышленное производство, перевод.

В 1970 году один коллега Минского сделал такое заявление журналу «Лайф»: «Через восемь лет у нас будет машина с интеллектом на уровне среднего человека. То есть машина, которая сможет читать Шекспира, менять масло в автомобиле, шутить, драться».

Победа символического подхода

Судя по всему, искусственный интеллект не любит пророчеств. В 1973 году в Англии вышел доклад, который охладил горячие головы: «Большинство научных сотрудников, которые работают над искусственным интеллектом и в смежных областях, признают, что разочарованы достигнутым за последние 25 лет. (…) Ни в одном лагере сделанные к настоящему моменту открытия не дали обещанных результатов».

Последовавшие годы подтвердили этот диагноз. В 1980-х годах занимавшиеся ИИ предприятия обанкротились или сменили поле деятельности. Здание лаборатории Маккарти снесли в 1986 году.

Дуглас Энгельбарт победил. В январе 1984 года «Эппл» выпустила свой первый «Макинтош», реализовав на практике большую часть задумок инженера.

Таким образом, победа досталась не искусственному интеллекту, о котором мечтали Минский и Маккарти, а усиленному интеллекту Энгельбарта. Все это повлекло за собой развитие эффективных персональных компьютеров. А искусственный интеллект зашел в тупик. Символизм оказался сильнее нейронных сетей. Тем не менее на этом наша история не заканчивается, и они еще заявят о себе.

Источник: ИНОСМИ.РУ

Мнение автора не всегда совпадает с позицией редакции.

Люди в материале: нет


Time (США): Все о восьмом сезоне «Игры престолов» – из уст самих актеров



Актерский состав «Игры престолов», как известно, не любит рассказывать о том, что ждет зрителей в следующих сериях, особенно сейчас, когда речь идет о финальном восьмом сезоне. Но некоторые звезды популярнейшей драмы время от времени все-таки намекают на содержание последних шести серий. Для удобства читателей журнал «Тайм» собрал эти подсказки в одной статье.

Как известно, актерский состав «Игры престолов» не любит распространяться о том, что ждет зрителей в следующих сериях, особенно сейчас, когда речь идет о финальном восьмом сезоне. После него нам предстоит распрощаться с «Игрой престолов» навсегда.

Тем не менее некоторые звезды популярнейшей драмы телеканала HBO время от времени намекают на содержание последних шести серий, которые порадуют поклонников выходом в эфир в 2019 году. Для удобства читателей мы собрали эти подсказки в одном месте.

Начиная с Эмилии Кларк, которая мучительно переживает из-за последней сцены Дейенерис, и заканчивая Питером Динклэйджем, который говорит о важности загадочного эпизода с участием своего персонажа в финале седьмого сезона – здесь вы найдете все, что актеры «Игры престолов» рассказывали о восьмом сезоне.

Эмилия Кларк (Дейенерис Таргариен)
Все будет плохо:

«Я была просто в шоке, – призналась Кларк в майском интервью журналу „Венити фэйер" (Vanity Fair), говоря о финальной сцене с участием Дейенерис. – От понимания того, каким именно будет последнее впечатление от Дейенерис».

Но есть и положительные моменты:

Кларк также сказала Vanity Fair, что впервые появится в одной сцене с Софи Тернер и Мэйси Уильямс, сестрами Старк.

Кит Харингтон (Джон Сноу)
Преодоление границ:

«На меньшее количество серий было потрачено гораздо больше денег, поэтому следует ожидать большего размаха, компьютерной графики… Мы пробовали новые вещи, экспериментировали с технологиями съемки. Думаю, в этих последних двух сериях мы пытаемся выйти за существующие рамки, пытаемся открывать новые горизонты, – сказал Харингтон в интервью „Хаффингтон пост" (Huffington Post) накануне выхода седьмой серии. – Приходится соответствовать шумихе, которую подняли вокруг сериала, и хуже всего – это закончить его, так и не попытавшись по-настоящему раздвинуть эти границы и попробовать что-то новое. Даже если это провал – помирать так с музыкой».

Софи Тернер (Санса Старк)
Прольется кровь:

«Этот сезон – самый кровопролитный из всех. В нем царят предательства, войны, опасность, – сообщила Тернер журналу „1883". – Это все, что я могу вам раскрыть».

Но у стаи есть шанс:

После того, как выяснилось, что Тернер сделала себе татуировку с лютоволком, гербом Дома Старков, и надписью «Стая выживет», некоторые фанаты поспешили сослаться на комментарий, который сделала актриса в 2017 году на вручении «Эмми». «Мы с другими участниками „Игры" думали, что, если нам удастся пройти этот путь до конца, мы смогли бы все сделать себе одинакового волка, но мы в этом еще не уверены», – сказала Тернер телеканалу «E!» на красной дорожке.

В июне, будучи гостьей «Лейт-лейт шоу» (The Late Late Show) с Джеймсом Корденом, Тернер ответила на домыслы, возникшие вокруг ее новой татуировки. «Это всего лишь цитата из последнего сезона, – сказала она Кордену. – Все полагают, что стая действительно выживет, но это всего лишь мораль, по законам которой мне хочется жить».

Мизинца может не хватать:

«[Сансу] ждет подвох, потому что в конце прошлого сезона она чувствовала, что все, наконец, наладилось. Ее семья вновь объединилась. Они снова контролируют Север, – сказала актриса журналу „Враэти" (Variety) в декабре. – В этом сезоне появляется новая угроза, и внезапно ее снова отбрасывает к мрачному началу. А в отсутствие Мизинца для нее это своеобразный тест: справится она в одиночку или нет. Для нее это большое испытание, ведь ей придется действовать без помощи этого мастера манипуляций. В нынешнем сезоне противостояние для нее имеет в меньшей мере политический или манипулятивный характер – речь идет о гораздо более страстной борьбе».

И разгорятся нешуточные страсти:

«Я могу вам сказать, что в этом сезоне сойдутся вместе многие персонажи, – сказала Тернер в декабрьском видеоинтервью „Голд дэрби" (Gold Derby). – Все соберутся, чтобы сразиться с надвигающейся опасностью. Между этими маленькими группами много трений, каждая из них сражается за то, что считает правильным. Это „Игра Престолов", так что в нынешнем сезоне будет еще больше крови, смертей и эмоционального напряжения, чем во все предыдущие годы».

Мэйси Уильямс (Арья Старк)
Тяжело прощаться:

Уильямс дала повод некоторым фанатам посудачить о возможной судьбе Арьи, когда отметила хэштегом #lastwomanstanding памятную фотографию своих забрызганных красным белых кед в Инстаграме. «Прощай, Белфаст. Прощай, Арья. Прощай, „Игра Престолов", – написала она в посте. – Как это было здорово. Вперед к приключениям».

Питер Динклэйдж (Тирион Ланнистер)
Надо уметь вовремя уходить:

«Когда завершается целый этап, невозможно избавиться от этого одновременно горького и сладкого ощущения. Такова печальная составляющая нашей профессии: на короткое время вы работаете с кучей чудесных людей, а потом все заканчивается, и вам нужно двигаться дальше. Это всегда очень грустно. Особенно когда вы провели с этими людьми не пару месяцев, а гораздо больше, – сказал Динклэйдж в январском интервью журналу „Враэти" (Variety). – Но да, время пришло. И по логике событий, не только для жизней наших персонажей. Я думаю, если бы они продолжили, это превратилось бы… в общем, сейчас идеальное время для того, чтобы поставить точку. Бывает так, что сериалы затягиваются».

И любовь – сложная штука:

«Все сложно… – признался Динклэйдж „Энтертайнмент уикли" (Entertainment Weekly), имея в виду мысли Тириона о Джоне и Дени. – За все это время я вжился в образ Тириона, это и профессиональное, и личное. Очевидно, что он испытывает к Дейенерис определенные чувства. Он любит ее – или думает, что любит. Она волнует его. Он сомневается, потому что у него не так уж много опыта в любви. Ко всему примешивается ревность. И Джона Сноу он тоже любит. Это два человека, с которыми у него особенно много общего, в некотором смысле они оба – чужаки в собственных семьях, которые отказались идти по пути своих родственников, и, надеюсь, это к лучшему. Он задается вопросом, насколько разумным является этот шаг [начало романтических отношений между Джоном и Дени], потому что страсть и политика плохо совместимы. Он знает, что их сближение может быть очень опасным».

Николай Костер-Вальдау (Джейме Ланнистер)

«Едва ли можно было закончить нашу историю более качественно. Мы приложили максимум усилий, – сказал Костер-Вальдау журналу „Враэти" (Variety) в июне. – На съемки этих шести серий мы потратили в два раза больше денег, чем на два полных предыдущих сезона. Не сэкономили ни копейки. Мы пошли ва-банк».

Джон Брэдли (Сэмвел Тарли)

«Эти персонажи настолько хорошо продуманы и настолько многогранны, что в определенный момент начинаешь их чувствовать и понимать, как самого себя. Можно предугадывать, как ваш персонаж поведет себя в той или иной ситуации. Но когда вы окунаете этих персонажей в новую среду – это все равно, что помещать их под микроскоп, и вам постоянно приходится пересматривать своего героя, – сказал Брэдли в декабре „ТВ Гайд" (TV Guide). – В этом году каждый из героев в какой-то момент сезона оказывается в совершенно чуждой, не знакомой ему среде. Самое захватывающее – это наблюдать, как они на это реагируют и какие действия предпринимают… По-моему, этот сезон в большей степени, чем любой другой, испытывает персонажей на прочность».

И Цитадели может быть отведена важная роль:

Когда в финале шестого сезона Сэм, наконец, попадает в библиотеку Цитадели, он видит в огромном зале канделябры, сильно напоминающие гироскоп из заставки сериала. Позднее Брэдли сказал «Голливуд репортер» (The Hollywood Reporter), что, по его мнению, это сходство может служить намеком на то, как закончится сериал.

«По одной из теорий то, что мы сейчас видим и как переживаем ход „Игры престолов", есть рассказ Сэма об „Игре престолов", – сказал он. – Если следовать логике повествования, история Вестероса и история битвы за Железный Трон являются одной из книг в этой библиотеке».

Источник: ИНОСМИ.РУ

Мнение автора не всегда совпадает с позицией редакции.