Лев Толстой. Вряд ли он сегодня стал бы великим писателем

08.03.2019 - 12:46

У каждой эпохи – свои гении. Если бы Лев Толстой жил сегодня среди нас, он вряд ли стал бы писателем мировой славы. Сейчас другое время, иные ценности, люди думают иначе. Но главное - сам автор «Войны и мира» был бы другим человеком и взирал на жизнь другими глазами. Интересно, как бы он на всё это реагировал? Ну, сочинял бы что-нибудь, талант ведь не пропьешь. Однако человечество не возбудилось бы от творений  современного Толстого: сейчас эра технологий, а не чувств, лидеры мнений – Маск, Гейтс, Цукерберг. Как  думаете?

Мы с вами знаем Толстого, потому что в школе проходили. Помните?  Андрей Болконский на поле боя, бал Наташи Ростовой, Анна Каренина на рельсах, проститутка Катюша Маслова за решеткой... Это он, благородный старик с белой  русской бородой, смотрит на нас с портрета. Ни с кем не спутаешь. Что-то знаем о чудачествах графа: под конец своих дней оставил имение, всё бросил и поездом удалился в одиночество. На одной из станций умер 20 ноября 1910 года. Ясная Поляна, много детей, протест против церкви… Что ещё?

А вам не кажется, что гений Толстой заслонил собой Толстого-человека? Давайте попытаемся исправить! Оставим романы и повести школьной программе и посмотрим, чем и как он жил, когда не сидел за письменным столом. Нам в помощь его дневник, который он вёл всю сознательную жизнь, ничего не приукрашивая и не утаивая – ни мыслей, ни поступков, ни наблюдений.     

Толстой постоянно копался в своих чувствах, мучился самоанализом, искал и сравнивал зло и добро, белое и черное, правду и ложь. Его ум всегда сомневался. В юности не принимал официальных учебных программ, а до всего любил доходить самостоятельно. Систему образования в России считал дурацкой, поэтому бросил университет. Молодой граф и войну испытывал своей шкурой. Уехал с братом воевать на Кавказ, потом в Крым. За чужими спинами не прятался, даже заслужил несколько боевых орденов и медалей. За одно из сражений был представлен к Георгиевскому кресту, но попросил отдать награду рядовому солдату, который мог бы за это рассчитывать на материальные льготы.  Фронтовые записи Толстого оформились в суровые и правдивые «Севастопольские рассказы». Их даже царь оценил.  Храбрый молодой офицер имел все шансы сделать военную карьеру, но помешало его критическое ко всему отношение. Он сочинил несколько вольных стишков, обидных для начальства, из-за чего и закончилась его служба. После армии уехал в Москву, сошёлся с творческой интеллигенцией, где литераторы его хорошо приняли. Но вскоре разругался, чуть не дошло до дуэли с Тургеневым. А всё из-за высокомерного характера и неприятия образа жизни товарищей. Его самого тянуло в свет, к развлечениям. Он любил жить азартно. Когда уехал в Европу, проигрывал в карты. Ставил на кон даже дом, в котором родился. Кутил, путался с разными женщинами, даже подцепил венерическую болезнь. Сей неприятный эпизод хотел позже из дневника удалить, но всё же оставил: это ведь тоже часть жизни во всех её смыслах. И потом – надо быть честным перед собой.

Вот он во всём такой был – себе на уме, безбашенный, как сейчас бы назвали, и дерзкий. И всё анализировал: свои поступки, чужие, власть, людей. Ему не нравилось государственное устройство, видел зло в чиновниках и бюрократах. Толстой написал обращение к Николаю II, в котором предупреждает, что голодный народ недоволен правительством, что надо срочно менять систему, иначе жди больших неприятностей. А в своем дневнике граф как-то написал про Москву: «Вонь, камни, роскошь, нищета. Разврат. Собрались злодеи, ограбившие народ, набрали солдат, судей, чтобы оберегать их оргию. И пируют».

Толстой переживал, что есть богатые и бедные. Своё имущество и сбережения хотел было раздать крестьянам, да жена остановила: своих-то девять детей, чем кормить будешь? На этой почве непонимания у него с Софьей Андреевной разладились отношения, хоть и прожили вместе полвека. Но что ему до того! За свои деньги он открыл в селе школу для крепостных, публично отказался от авторских прав. Семейные ссоры из-за будущего детей в конце концов привели Толстого к решению отказаться полностью от прав собственника и переписать всю недвижимость на жену и наследников. Хотя его бы воля, он готов был отдать беднякам фортепиано, экипажи, одежду, посуду. Всё это лишнее, считал Толстой, не в богатстве смысл жизни. Богатство только развращает людей и портит их.

Великий писатель вообще агитировал за то, чтобы сделать землю общим достоянием, и чтобы все платили единый налог. И ведь простые люди его слышали. И, может, поэтому власти делали всё, что было допустимо, чтобы Толстой молчал. Его не пускали, не печатали, не поддерживали. Короче говоря, терпеливо игнорировали вплоть до кончины. Графа хоронил народ, который его понимал.

Досталось от Толстого православной церкви. Он от неё отрёкся, и она его отлучила от себя. Граф говорил, что не имел ничего против Христа. Но открыто заявлял, что обряды это колдовство, а попы шарлатаны, которые дурят верующих. Толстой завещал похоронить его без отпевания, без креста, в обычной могиле. Главное, как он выразился, чтобы трупом не воняло. Если бы Толстой со своими крамольными взглядами на религию жил в Средневековье, его бы точно сожгли на костре. А если бы жил сегодня с нами, кто знает, мог ли бы он так же открыто выступать против церковных порядков.

Всю жизнь пытаясь понять себя и свое место на земле, Толстой пришел к выводу, что его миссия – быть колоколом и обличать «заблуждения мира». Это он записал в дневнике.  Так что вряд ли бы он сегодня стал великим писателем. И дело даже не в техническом буме. Просто времени бы не хватало на романы.

Нынче в мире слишком много заблуждений, о которых ему пришлось бы звонить.

Ваш В.Д. 

Люди в материале: Лев Толстой
Loading...


Александр Лукашенко: окровавленный обрубок советской империи – вот что представляла в 90-е Беларусь



Новости Беларуси. Время подводить итоги шестого созыва и вспомнить, как все начиналось, сообщили в программе Новости «24 часа» на СТВ.

Евгений Пустовой, корреспондент:
В переломный момент Беларусь оказалась в центре событий. Беловежские соглашения не по инициативе белорусов единую империю разорвали на клочки. А драконовские реформы узаконили зверские понятия рынка.

Александр Лукашенко, Президент Республики Беларусь:
Страна развалилась. И мы, окровавленный обрубок этой страны (я это хорошо помню), остались не только без золотого запаса. Мы тогда остались с бумажками, советскими рублями. Россия нам клялась, что из рублевой зоны она не выйдет, что советский рубль останется у нас валютой. Но потом просто нас кинули с этими бумажками. И все смотрят на тот период и улыбаются, какие у нас были деньги: зайчики, зверье разное и так далее.

Вы просто не пережили тот период и не представляли, что тогда происходило в стране. Пустые полки, людям нечего было есть, нечего надеть. Поставленная за пределы страны продукция и полученные оттуда бумажки, которые в сутки превратились в пыль.

Ежедневно в одном районе могло произойти 4-5 убийств. Такой была преступность в начале 90-х

И нам пришлось выходить, выкарабкиваться из этой тяжелой ситуации. У нас не было никакой экономической модели, по которой мы могли бы развивать независимую и суверенную страну. Ее не было, ее надо было построить. Я сказал и еще раз повторю: кровавый, окровавленный обрубок от советской империи – вот что представляла тогда наша Беларусь.

По прославленной дороге Москва–Брест до Берлина нельзя было проехать. Бандиты, прежде всего с Востока, останавливали автомобили от Смоленска до Бреста, расстреливали людей, отбирали все, что везли. И в этих условиях надо было строить эту страну.

Не стану вам рассказывать, через какие пришлось пройти препятствия и как мы боролись с этими бандитами. Если бы я вам сказал, вы бы меня точно еще раз назвали диктатором. Но тогда нельзя было иначе. Надо было спасти народ, надо было спасти страну и навести порядок мгновенно. Мы его навели в течение одного месяца, разобравшись с бандформированиями. Я до сих помню, как вертелись-крутились некоторые начальники Министерства внутренних дел и другие, которые мне остались по наследству, когда я требовал от них уничтожить бандгруппы в Минске. Их было 32, до сих помню. И мы с ними справились в течение одного года.