Дорога к домам, которых нет и стадо «лимузинов» — жизнь «после Чернобыля» рядом с зоной отселения

30.04.2016 - 20:59

Действия власти – это внешняя сила для людей, но внутренние силы тоже важны, даже поважнее будут. Откуда черпают эти силы жители районов, прилегающих к зоне отселения, и как устраивают свое бытие, пусть не шикарное, но порой основанное на чувстве родины и жизненном оптимизме, узнавала Александра Кулакова.

Припятский радиационно-экологический заповедник. Территория свободная от человека. Вход сюда только по спецпропускам. Нарушителю грозит штраф от 10 до 50 базовых величин, а еще ударная доза радиации. Именно сюда 30 лет назад роза ветров принесла миллионы тонн кюри радионуклидов. Что это такое, тяжело представить. Легче представить другое: сотню населенных пунктов и 22 тысячи жителей, которым пришлось покинуть свои дома.

Ожерельем вокруг закрытого заповедника рассыпаны деревеньки. Гридни находятся в паре километров от «мертвой зоны».

Дорога в этой деревне ведет к домам, которых нет. До 1986 года здесь было 150 дворов. Сегодня их здесь меньше, чем этих почтовых ящиков.

Илья Ковальчук, житель д. Гридни Гомельской области:
В домах все люди жили, сейчас нет почти ни одного. Все «дуба дали».

Баба Надя и дед Илья родились в один день и в один год – 1 января 1932 года. Они пережили войну и техногенную катастрофу и не знают, что страшнее. На войне врага видно в лицо, здесь – ни лица, ни запаха, ни цвета. Трава такая же зеленая, черемуха такая же цветущая, а от них надо было бежать, как от огня.

Надежда Ковальчук, жительница д. Гридни Гомельской области:
Нас селом выгоняли. Все оставляли. И картошечка посеяна была. Не хотели ехать, а два милиционера повели.

С обожженных радиацией земель в общей сложности уехали 137 тысяч белорусов. Ядовитые вещества дотронулись до 59 районов страны – это, пожалуй, пол-Беларуси. Люди искали новый дом в «чистых» районах. Но бабушка Надя с дедушкой Ильей вернулись обратно в Гридни.

Надежда Ковальчук, жительница д. Гридни Гомельской области:
Дали нам участок, я пошла, посадили тыкву туда.

Несколько этапов отселения пережила и бабушка Аня. Уезжала на три дня, но ее временная эвакуация длится до сих пор. Ее родная деревня находится в «мертвой зоне», в 8 километрах от ее нынешней деревни Красное.

Анна Курач, отселенный житель чернобыльской зоны, жительница д. Красное Гомельской области:
Больше никуда не пойду. Все вывезли, посмотрели. Все, больше никуда от своей родины, от своей земли.

Если Анна Игнатьевна вернулась поближе к зоне отчуждения, чтобы найти здесь свой покой, то другие, напротив, в этих краях бросают настоящий вызов всем стереотипам о «чернобыльских землях».

Самая нижняя точка Беларуси и самая близкая к четвертому атомному реактору. 27 километров. Совхоз с названием на французский манер – Комарин. На так называемой «брагинской косе» не то, что живут люди, они выращивают хлеб по «зеленым технологиям» и даже мраморную говядину.

Григорий Анопреенко, председатель совхоза «Комаринское»:
Получается, что на этой территории я обладатель самого большого количества «лимузинов». Наше стадо составляет более трех тысяч голов.

«Лимузины», «шароле». Звучит, как автомобиль. Но это названия пород коров. Они тоже элитные. Григорий Николаевич рассказывает, что «Комаринское» – пионер в отрасли. Мраморным мясом занялись еще в 1996 году.

Здесь рассуждают, как в любом другом хозяйстве: о прибыли, а рынках сбыта и так далее. Качество и безопасность продукции рядом с загрязненными территориями – давно решенный вопрос. Главный секрет – особая диета.

Григорий Анопреенко, председатель совхоза «Комаринское»:
В нашем случае этот вопрос уже не обсуждается. Мы научились получать нормативно чистую продукцию. Ее постоянно получаем.

Здесь научились снижать уровень всех радионуклидов до минимума в мясе, молоке, сыре, твороге, картофеле, моркови. Главный ветврач района замеряет дозиметром гаммофон на пастбище, в хранилище кормов. Запись каждый день несколько раз.

Чернобыльский «выбух» случился, когда Галине Григорьевне было 11.

Галина Петруненко, ветврач-радиолог Брагинской ветеринарной станции:
«Чернобыльскими ежиками» тогда нас называли, не везде приветствовали. Знаете, когда пальцем тыкают в вас и говорят, что это «чернобыльские ежики», не очень хорошее впечатление.

Сейчас она говорит: радиация в ее организме в пределах нормы – 178 беккерелей на 1 килограмм. В 1986 году было три тысячи. Для сравнения: интенсивность радионуклидов у нас (журналиста, оператора и водителя съемочной группы) – около двух этих самых беккерелей на килограмм.

Галина Петруненко, ветврач-радиолог Брагинской ветеринарной станции:
Есть пункты, где можно проверить наличие радионуклидов. Как-то мы уже привыкли, у нас это вошло в жизнь, это наша повседневная жизнь, мы себя уже приучили контролировать. Вот так и живем.

Чернобыль 30 лет назад разделил нашу жизнь до и после. Тот взрыв подорвал здоровье белорусов, их детей, забрал дома и отравил для жизни человека несколько тысяч гектаров плодородной земли.

Михаил Кравченко, заместитель директора по идеологической работе Полесского государственного радиационно-экологического заповедника:
Сможет ли эта территория стать когда-то живой или она навсегда мертвая? Я думаю, это многие сотни лет.

Эта зона останется свободной от человека на тысячелетия. Зато рядом с ней живут те, кто пострадал от аварии на ЧАЭС, а еще их дети и внуки, и молодые семьи из других районов страны.

У Беларуси есть потерянные земли для человека, но ученые говорят, что необычный заповедник станет живым музеем дикой природы без человека.

Loading...


История центра началась в 90-х. Как в РНПЦ радиационной медицины и экологии человека в Гомеле помогают людям, пострадавшим от ЧАЭС



Последствия чернобыльской катастрофы затронули многие страны Европы. Но в наибольшей степени пострадали Украина, Россия и особенно Беларусь.

О необходимости создания специализированного медучреждения заговорили практически сразу же после аварии. Но так уж сложилась история, что центр, рассчитанный и на россиян, и на украинцев, белорусам пришлось строить уже самим. В Гомеле. 

О том, как начиналась история РНПЦ радиационной медицины и экологии человека и какие методики используют при лечении, смотрите в одной из серий документального цикла «Я шагаю по стране».

Строительство пришлось на 90-е – уже на постсоветский период – и было приостановлено из-за срыва финансирования. Но передовым подходам в медицине было суждено воплотиться на гомельской земле. В декабре 2003 года клиника принимала первых пациентов. 

Храм Растрелли, захороненные деревни и те, кто остался на родине. Жизнь после Чернобыля – в репортаже СТВ

Александр Рожко, директор ГУ «Республиканский научно-практический центр радиационной медицины и экологии человека»:
После Чернобыля мы видим четкую картину, что щитовидная железа пострадала в большей степени. Спустя три десятка лет показатели стабилизировались. Беларусь вложила огромные, колоссальные средства, чтобы мы не видели, не чувствовали вот этих последствий.

«И я начала плакать»: воспоминания очевидцев трагедии на ЧАЭС

В РНПЦ радиационной медицины и экологии человека оказывают не только помощь людям с территорий, пострадавших от аварии на ЧАЭС. Центр стал многопрофильным. Сложнейшие операции и тяжелейшие курсы химиотерапии дают еще один шанс не только белорусам. Здесь лечатся жители России, Украины, Израиля, Армении, Азербайджана, Норвегии.

«А где превышает, а где нормально радиация. Всё равно, едим». Как живут в деревне, отселённой после катастрофы на ЧАЭС

Подробности – в видеоматериале.