Храм Растрелли, захороненные деревни и те, кто остался на родине. Жизнь после Чернобыля – в репортаже СТВ

28.04.2019 - 19:48

Новости Беларуси. Мало в нашей стране тех семей, у которых бы не было истории, связанной с чернобыльской трагедией, сообщили в программе Новости «24 часа» на СТВ.

Юлия Огнева, СТВ:
Мой папа – ликвидатор. Бабушка была вынуждена навсегда уехать из родной деревни Уласы в 13 километрах от Чернобыля, а тети – из Припяти, города, специально построенного под ЧАЭС. Теперь это город-призрак.

Долгое время зона отчуждения была закрыта для посещений. Первой на экскурсии решилась украинская сторона. И вот буквально недавно наша страна также открыла ее для туристов. Путешественников пускают на максимально чистые территории, строго под наблюдением опытных провожатых.

Но есть у нас места, где ощутить трагедию в полной мере можно без перехода через КПП зоны отчуждения. Например, деревня Самотевичи в Костюковичском районе. Деревня-призрак, где вместо домов – холмы, под которыми погребены жилища. Наш корреспондент Ирина Недобоева побывала там. А еще в двух деревнях, жители которых не уехали от радиации, не смогли расстаться с малой родиной.

Валентина Емельянцева:
Там был мой дом. Сейчас там все заросло, туда ни проехать, ни пройти. Каждый раз, когда сюда приезжаю, сердце бьется, душа болит. Здесь прожито очень много времени. Здесь родились мои дети, мы поженились с мужем, построили добротный дом. Это беда. 28 лет прошло. Очень больно смотреть, что все заросло. А это наша малая родина, она мучает наши души.

Валентина Емельянцева на малую родину в бывшую деревню Самотевичи Костюковичского района – ту самую, где родился народный поэт Беларуси Аркадий Кулешов – приезжает с болью в сердце. Их семью, как и сотни других, переселили в конце 80-х из родного села.

После аварии на Чернобыльской атомной электростанции жизнь белорусов из южных регионов страны изменилась навсегда. Уезжали впопыхах, прихватив в неизвестность только самое нужное. За эти три десятка лет, что разделяют современность и чернобыльскую трагедию, люди обжились на новых местах. Но забыть, где родились, не в силах.

Елена Раздерина:
Наверное, нет. Если бы люди оставались, мы бы даже… Я бы даже сейчас. Мой муж говорит: «Если бы можно было вернуться, мы бы вернулись». Воздух совсем другой. Не такой, как у нас в поселке. Свое, родное. Не могу…

Ирина Недобоева, корреспондент:
Здесь, в деревне Самотевичи Костюковичского района, в 1986 после аварии на Чернобыльской атомной электростанции уровень радиации превышал допустимый в 40 раз. Полторы тысячи домов погребли под землей, всех жителей переселили.

Это Свято-Троицкая церковь – единственное строение в радиусе 20 километров, разрушить которое просто не поднялась рука человека.

Владимир Ковальков, мастер производственного предприятия «Радон»:
Ни у кого из «радоновцев» не поднимется рука захоранивать исторические памятники. Сегодня таких церквей только две – у нас в Беларуси и еще где-то в Брянской области, понимаете? Поэтому это наша память, это наша история. Мы не можем. Вы знаете, это кощунство такое, это грех.

Владимир Ковальков – один из ликвидаторов «второй волны». В Беларуси, к слову, борьбой с последствиями Чернобыльской аварии занимаются всего два подразделения – «Радон» на Могилевщине и «Полесье» на Гомельщине. Они занимаются захоронением зданий в отселенных деревнях, дезактивируют почву.

Чернобыльская катастрофа стерла с карты Беларуси 485 сел. Для сравнения: во время Великой Отечественной немецкие захватчики уничтожили 619.

В Выдренке Краснопольского района такие теплые встречи происходят ежегодно в конце апреля. Сюда, в деревню, где из 630 дворов осталось всего два десятка, съезжаются бывшие сельчане. Аккурат к годовщине Чернобыльской трагедии. Выдренка – в самом сердце зоны отселения Краснопольщины. Но радиация местных совсем не пугает.

Тамара Яночкина:
Подъезжаем, и уже лес другой. Тянет, родина, есть родина.

Нина Полеенко:
Наши родители не уехали. Вот дом остался после них, и мы после их навещаем здесь. Стараемся как можно чаще приезжать.

Ирина Недобоева:
Храму в Выдренке больше 110 лет. Он по-своему уникальный: построен без единого гвоздя знаменитым архитектором Растрелли – тем самым, который спроектировал Зимний дворец в Петербурге. Храм чудом уцелел во время войн и после Чернобыльской катастрофы.

Отец Виктор – один из возрожденцев белорусского села. Храм посреди небольшой деревеньки – настоящий символ новой жизни. Здесь накануне взрыва четвертого энергоблока в Чернобыле икона святого Серафима Саровского, уверяет батюшка, предсказала трагедию.

Отец Виктор, настоятель храма Дмитрия Ростовского:
Появилось облако, и с нее текло. Как дождь на стекла попадает – так с нее текло мокрое вещество. Было предупреждение, что будет катастрофа, но никто не разгадал. И через некоторое время взорвался Чернобыль.

Агрогородок Лопатичи. Славгородский район. Это тоже зона радиационного загрязнения. Но жизнь здесь продолжается.

Виктория Тимофеева, ученица Лопатичской средней школы:
На самом деле здесь очень классно, несмотря на то, что мы живем в деревне. У нас здесь есть разные игры. По средам, по вторникам футбол, секции, ходим в кино. Нам здесь очень нравится. Мы рады, что здесь живем.

В местной школе почти сотня учеников. Среди них семиклассник Максим и первоклашка Вероника Горошко. Ребята из многодетной семьи. Младшая Ульяна через пару месяцев отметит трехлетие. Мама этих милых детишек Наталья после учебы в Могилевском университете запросто могла стать городским жителем. Но вернулась на родину, обзавелась семьей и детьми. Работает в местной школе и жизни без родного села не представляет.

Наталья Горошко:
Есть, конечно, свой дом уже – это большая радость. Агрогородок у нас очень хороший. Есть садик, школа, Дом культуры, магазины, почта – все, что нужно нам для жизни.

Семей, которые не покинули свои родные дома, тысячи. Эти люди хорошо понимают, что такое радиация, но приняли это и продолжают жить. Они не одни, им помогают. Еще не закончилось действие очередной государственной программы по преодолению последствий Чернобыльской катастрофы, но уже разрабатывают следующую. Белорусы научились жить и работать на землях, где еще 10 лет назад это казалось невозможным.

Loading...


«Советская эпоха здесь находится в неповреждённом состоянии». Как проходят экскурсии в Чернобыльской зоне отчуждения?



Новости Беларуси. Не было бы счастья, да несчастье помогло, ведь коронакризис в первую очередь ударил по сфере услуг, сообщили в программе «Неделя» на СТВ. Закрытые границы, карантин и другие строжайшие меры социального дистанцирования лишили многих белорусов возможности отдохнуть с шиком за границей. Или без шика, но непременно за границей.



Безусловно, путешествовать нужно  это интересно и познавательно, если, конечно, не лежать сутками на пляже. Но сколько интересного и познавательного можно найти совсем рядом. Буквально в нескольких сотнях километрах от дома, внутри своей родной Беларуси.

В зоне отчуждения действительно очень интересно и познавательно. Нетронутая человеком природа и тишина, от которой закладывает уши. Рыбалка, когда нужно просто забросить голый крючок в воду. Папоротник, как во времена динозавров, огромный и размашистый. И пустые дома. И боль в груди от переживаний за судьбы людей, которые были вынуждены покинуть родные места из-за самой мощной техногенной катастрофы XX века.

И вот в период пандемии туризм в зону отчуждения получил второе дыхание. Это стало интересно, может быть, даже модно. Мы задались вопросом: а как это? Что движет людьми, которые хотят посетить эти места? На что смотрят в первую очередь и какие впечатления после такой экскурсии?

Александр Добриян о туризме в зоне отчуждения в эпоху пандемии коронавируса.

8.30 утра. Мощность дозы 0,49 микрозиверта в час. Контрольно-пропускной пункт Бабчин – дверь в самый закрытый уголок Беларуси.

Совсем недавно попасть в охраняемый периметр Полесского радиационно-экологического заповедника можно было исключительно в составе официальных делегаций. Но с 2018 года в зоне решено развивать туризм. С тех пор на экскурсиях здесь побывало свыше тысячи человек.

Предприятие «Майдан» – в прошлом это самое крупное предприятие всей зоны отчуждения, здесь производили комбикорм и витаминную муку для всех ферм Хойникского района.

Вот уже семь лет Петр Филон знакомит желающих с особой эстетикой зоны отчуждения. До появления «чернобыльского тура» в Беларуси организовывал поездки в Украину. Два года назад именно он привез в белорусский заповедник первую официальную группу туристов.



Пётр Филон, индивидуальный предприниматель:
Эта часть Гомельской области до этого всегда была окутана тайной. Туризм был сюда запрещен до конца 2018 года.

Люди хотят познакомиться с этим увлекательным, интересным местом, исследовать, чтобы не было белых пятен. А в этом году с закрытыми границами, по сути, и путешествовать негде. Среди иностранных туристов эта зона достаточно популярна, потому что это новое направление, эксклюзивное.

Наша зона пустая. К примеру, в прошлом году я завозил иностранцев из 20 стран. Самые дальние это Австралия, Китай, из Чили даже приезжали. Очень много туристов из Европы: из Польши, Чехии, Литвы приезжают ребята. Из России также много туристов. Основной поток – в прошлом году у меня 80 % были иностранцы, 20 % белорусы, в этом году, в основном, только белорусы, потому что закрыты границы.



В сегодняшней группе семеро минчан, причем четыре туриста в зоне не первый раз. Интерес к теме подогревают компьютерные игры и популярные сериалы. Молодые люди хотят лучше понять феномен, которым стала эта территория в результате крупнейшей техногенной аварии XX века.



Александр Добриян, корреспондент:
Многие едут в зону для того, чтобы почувствовать само время, которое остановилось здесь в 1986 году.

Начальная школа в Дроньках. Все, как и тогда: ученические парты, ранцы, школьные тетради и вот этот плакат, с которым 1 мая 1986 года, когда в атмосфере находились радиоактивные элементы, дети ходили на демонстрацию.



Прочувствовать эпоху в зону отчуждения в одиннадцатый раз приезжает молодой историк Владислав Чистяков.



Владислав Чистяков, турист:
Особенность населенного пункта Погонное в том, что в нем представлены самые различные элементы эстетики зоны, как брошенная техника на мехдворе, так и данный Дом культуры, где остались плакаты, различные элементы советского антуража.

Бабчин, Майдан, Дроньки, Погонное, Оревичи, Солнечный, Углы, Масаны – географию земли, на которой не могут жить люди, он знает на отлично.



Владислав Чистяков:
Здесь несколько причин присутствуют. Во-первых, имеется психологический интерес. Это специфическое место, где застыла эпоха. Во-вторых, интерес к эстетике заброшенности, в-третьих, любовь к белорусским землям, которая выражается в том, что все здесь нужно обойти. Ну и интерес к советской эпохе, а здесь она находится в таком неповрежденном состоянии, потому что возможность увидеть предметы. Во многом этим жило предыдущее поколение, как рассказывали родители, искренне верило во все, что здесь отражается.

Увидеть это, прикоснуться. Ну и возможность заснять это, спасти от разрушения – хотя бы в виде фотографической памяти. В плане ощущений вызывает глубочайшие переживания. При первом посещении даже переосмысление жизни произошло.



Одна из главных фишек зоны  невероятная тишина. Она заставляет человека, оставшись один на один с собой, задать себе самые важные вопросы: о хрупкости жизни и цене ошибок.



В этом пятне, в этом месте мощность выше в 10-10,5 раз, чем в Бабчине.

Показания дозиметра возвращают на землю даже самых отъявленных романтиков и напоминают: эта туристическая поездка в очень особенное место.



Олег Зубок, специалист Полесского государственного радиационно-экологического заповедника:
Для проживания человека и для ведения хозяйственной деятельности это много. Для туристов кратковременное посещение такой зоны не носит вреда для здоровья. Самое главное после экскурсии провести дезактивацию своей обуви, вещи постирать лишним не будет.

«Туристы в вольере, а звери в естественных условиях». Посмотрите, как закрытая Чернобыльская зона стала раем для дикой природы (смотреть здесь).