Пинигин о ТВ: «Съехало в ту нишу, которой должно заниматься»

19.11.2019 - 13:30

Режиссёр высказал мнение в программе «В людях».

Вадим Щеглов, ведущий СТВ:
Как Вам сегодняшнее телевидение?

Николай Пинигин, художественный руководитель Национального академического драматического театра им. Я. Купалы:
Сегодня оно съехало в ту нишу, которой оно должно заниматься. Развлечения и информация, в основном. Потому что тогда были научно-популярные редакции, очень интересные передачи научные делали. Сейчас приобрели свои форматы.

Вадим Щеглов:
Сейчас рейтинги появились, форматы, продюсеры. Время другое.

Николай Пинигин:
 Да. Тогда же это всё другое абсолютно было. Оно было абсолютно идеологизировано.

Пустили видеоинженеры – тогда только появилось – вот такие звёздочки. Звёздочки идут такой бегущей строкой, просто звёздочки шли. «Остановить!» «Почему?» «Потому что это звёзды с американского флага!»,  говорил, например, какой-нибудь цензор. А они: «Ребята, это кремлёвские, например, звёздочки». «Нет, сволочи!»

 Это тяжело пересказать, это было сложно. А в театре тогда была относительная свобода. Потому что там ставились и такие спектакли… Театр не так душили, как телевидение. Потому что телевидение – это понятно, что это. А театр – такая вольница.

Люди в материале: Николай Пинигин
Loading...


Пинигин рассказал, кто и когда пил водку в телестудии на Коммунистической



Режиссёр откровенно рассказал о себе в программе «В людях».

Вадим Щеглов, ведущий СТВ:
Расскажите про своё детство.

Николай Пинигин, художественный руководитель Национального академического драматического театра им. Я. Купалы:
У меня мама и папа артисты были театральные, которые стали первыми режиссёрами белорусского телевидения в те далёкие годы, когда оно организовывалось. Тогда ведь не было телевизионного образования. Тогда люди из театров – режиссёры и артисты – шли и становились режиссёрами. У меня мама с папой расстались, когда я в третьем классе был. У отца была очень тяжёлая жизнь. Он всю войну прошел в разведке. Он в 1940 году пошёл в срочную службу и в 1948 году демобилизовался. Тогда их поздно отпускали. Как он выжил, я не знаю.

1922 год рождения – это тот год, которых там очень мало людей осталось. Ещё в разведке, по тылам всю войну ходил. Как он выжил, я не знаю! Но такой – серьёзный парень: своими руками удавил много фашистов. Это совершенно другие люди. Представляете – он в орденах, в шинели пришел в Белорусский театральный институт учиться. Это второй набор был. Это не по книжкам человек знал, что такое эта жизнь. Он такой сложный был человек, хотя очень образованный, интересный.

Мама нас троих вырастила.

В результате он довольно рано умер. И вот мама для нас – всё была. Потому что она была и главным режиссёром и детской редакции, и молодёжной редакции на телевидении. Тогда ещё запись только появлялась, сплошные прямые эфиры. Мы, вообще, не видели её дома. Сейчас на улице Красная – где дом радио, там был наш детский сад. Следующий дом за Домом радио – это был детский сад работников театра. Сейчас там СТД какое-то осталось, одна комнатка и какое-то, по-моему, спутниковое телевидение – не знаю, что там, вообще. Это был детский сад, где были дети артистов, в том числе, и я там воспитывался.

А тогда же не было Макаёнка. Тогда была только Коммунистическая – вот это здание. Ну и что: я бегал по телевидению, там не было милиции, там стоял пожарный на входе.

У меня есть фотография, где папа и мама отмечают Новый год в студии А. Стол накрыт, водка стоит! Вы можете себе это представить? Это была компания, только начиналось всё – новое дело. Вот они сидят, выпивают, празднуют Новый год.

Вадим Щеглов:
Это большая самая студия?

Николай Пинигин:
Да. Студия А, большая.