Он снимал Ленина, Есенина и Ахматову. Как сын кассира из Минска стал кремлёвским фотографом

09.10.2019 - 11:28

Анастасия Макеева, корреспондент:
Его не увлекали ни пейзажи, ни репортажи, но неизъяснимыми чарами манили лица людей. О фотографе, который нам оставил больше, чем портреты.

В его галерее элита Серебряного века и советской эпохи. Осколки драм, печали и радости. Код личности Моисею Наппельбауму удавалось расшифровать в каждом. Своих учителей он нашел в Эрмитаже. Использовал один источник света, делал акцент на глазах и руках. Отвергал искусственные позы и слащавые аксессуары.

Екатерина Алексеева, научный сотрудник Национального исторического музея Республики Беларусь:
Портрет Есенина. Он пришел в фотостудию к Наппельбауму в плохом настроении, не захотел снимать шубу и фотограф решил, что вот это и надо запечатлеть.

Максим Голубчиков, фотограф:
Удалось передать характер людей, которых он снимал. На Буденного смотришь и эти усы хочется разглядывать.

Гений родился в Минске в 1896 году. Район Уборки. Бедная многодетная семья. Отец – кассир коробочного сбора. До 14 лет Моисей Наппельбаум научился лишь писать и читать. Затем была практика у известного фотографа Викентия Баретти, но неожиданно молодой и талантливый отправляется в путешествие по Российской империи и Америке.

После чего открывает в Минске на главной Захарьевской улице сначала одно ателье, затем второе и третье! С дорогими фирменными бланками и арендой 1.000 рублей в год.

Александр Величко, историк:
В угловом здании на перекрестке Захарьевской и Петропавловской улиц был дом известного минского кондитера Франца Венгржецкого. На третьем этаже было его ателье. Здесь он проработал с 1908 до самого отъезда в Петербург в 1912 году.

На него уже работал стиль. Он снимал для ведущего журнала «Солнце России». Но как еврей из черты оседлости без образования смог прорваться в столицу империи?! У историка Александра Величко на этот счет своя версия.

Александр Величко:
Скорее всего, он был по молодости вовлечен в революционную деятельность. Эта же организация помогла ему устроиться и в Петербурге. Шикарное ателье на Невском проспекте, чем не лучше явочная квартира, как ателье.

Анастасия Макеева:
Вот тот самый легендарный фотоаппарат, на который в 1918 году Моисей Соломонович уловил пытливый ум вождя пролетариата.

Моисей Соломонович писал, что жутко волновался в тот пасмурный январский день. Но в глазах Ленина он увидел луч света. Портрет стал первым и самым узнаваемым. А Наппельбаум стал своим в Кремле.

В объектив к нему попали руководители нового государства, академики и актеры. К слову, с литературной богемой познакомили дочери-поэтессы.

По понедельникам в фотостудии читали стихи Ахматова, Блок, Гумилев и другие. В глубине портретов можно прочувствовать каждого героя эпохи.

Игорь Духан, теоретик искусства, архитектор, дизайнер:
На фоне такого очень активного развития фотографии, на фоне монтажа, коллажной стратегии фотографии вдруг возникает такой совершенно классический художник, в фотографиях которого очень много от классического и романтического живописного портрета.

Максим Голубчиков:
Второго такого фотографа в Союзе принципе нет, который всех самых главных людей снял, как их будут теперь всегда воспринимать потомки.

 

Loading...


«Не стеснялись под юбки подвешивать пахучие травы»: показываем аксессуары и наряды XVII-XX веков



Здесь можно закружиться в облаке кружев и выпить чашечку кофе в будуаре. Корреспонденты программы «Минск и минчане» посетили выставку «Дамские штучки».

Достижение столичного коллекционера Игоря Сурмачевского. За 15 лет ему удалось собрать около 300 уникальных предметов одежды, обуви и аксессуаров. Их возраст – середина XVII-начало XX века!

В XVIII, например, у светских барышень был свой эталон. Богиня утренней зари Аврора...

Игорь Сурмачевский, дизайнер, коллекционер, реставратор:
В коллекции есть специальная заколка. На шарнире серебряном у дамы горела луна из натурального хрусталя. Кстати, натуральный хрусталь в то время ценился гораздо выше золота.

Антикварные вещицы родом из южной Франции, Германии и Англии. В их поисках дизайнер исколесил всю Европу и многие вернул к жизни своими руками. Белый чокер на черном – знак замужества.

Назначить свидание или отказать кавалеру девушка могла легким движением веера.

Такими китайскими экранами дамы частенько обмахивались возле каминов, дабы не потекла пудра, а с ней – не исчезла вся красота.

Игорь Сурмачевский:
Веер XVII века: он выполнен из тончайших пластин слоновой кости с ручной росписью. Дело в том, что над веерами работали такие великие художники, как Ватто, Фрагонар, Буше.

Выйти в свет без перчаток – не комильфо. За обедом митенки. На бал – изысканные, из тончайшей лайковой кожи. Каждый пальчик расправляли специальными щипцами.

Это был настоящий ритуал. На светские рауты минчанки собирались по 6 часов! Не забывая про особые знаки для кавалеров. По мушкам на лице можно было узнать о статусе: свободно сердце красавицы или занято навсегда.

Юлия Ковалева, научный сотрудник музея истории города Минска:
Сумочки для передачи любовной переписки, сумочки для бала. А также интересный предмет – это мушечница. Это небольшая шкатулка, в которой дама хранила украшение, которое появлялось у нее на лице в виде небольшой родинки.

Как перчатки, леди меняли и наряды. Для утра было T-dress. Вот это хлопковое с анютиными глазками впитало аромат семейного чаепития.

В середине XIX века в тренде была клетка балморал – по одноименному названию шотландского замка. В таких нарядах частенько щеголяли столичные модницы по Захарьевской и Губернаторской.

Игорь Сурмачевский:
После похода Наполеона в моду вошла не только инкрустация соломкой, но и шали из кашмирской шерсти, украшенные орнаментом, который называется «индийские огурцы» или же по-английски – это пейсли.

Юлия Ковалева:
Это платье Марии Валерии Габсбург – дочери известной австрийской императрицы, которую еще называют Сиси. Здесь использованы такие материалы, как бисер, стеклярус, натуральный мех, муфта из меха горностая.

Вальсы с кавалерами записывали в специальную книжечку – карне де баль. Танцы на паркете не обходились и без несессера. Это была настоящая палочка-выручалочка.

При помощи этой штучки можно было отполировать ноготки до перламутрового блеска – так, что просвечивалась розовая кожа! Да-да в те времена в моде был маникюр а-ля морская раковина.

В набор входили и маленькая ложечка или ножик, чтобы эстетично угоститься фруктами.

Ключевую роль во флирте играл парфюм. Лаванда, например, указывала на высокое происхождение.

Екатерина Богушевич-Рязанова, искусствовед, дизайнер украшений:
В России было еще веселее: у нас совершенно не стеснялись под юбки подвешивать пахучие травы. Причем интересно, что это началось до европеизации. Это даже до Петра I.

Игорь Сурмачевский:
Есть такое выражение, что, например, французский двор не мылся. Но на самом деле Людовик XIV после каждого выхода принимал ванну. Его обтирали спиртом или же вином.

Жигимонт III обожал помандер. В такой серебряной баночке и хранилось душистое яблоко. А при помощи уксусницы девушки приводили себя в чувства от удушающих корсетов.

Игорь Сурмачевский:
Это такой футляр, где закрывалась специальная губка, пропитанная уксусом, настоянном на цветках апельсина. То есть самый экстравагантный запах того времени – это флер де оранж.

Элита баловалась табаком. У Екатерины II было около 50 эксклюзивных табакерок. Не отставала и дочь Радзивилла «Рыбоньки». Изделия из черепахи, золота и перламутра – настоящее приданое. К слову, дамский салон в галерее Савицкого открыли неспроста. В этом здании в XVIII веке была зимняя усадьба знатного рода.

Юлия Ковалева:
Первый владелец был подканцлером Великого княжества Литовского – Михаил Пшездецкий, который в 1799 году его продал за 40 тысяч польских злотых семье Андрею и Анне Станкевичам. Андрей Станкевич был городским аптекарем. Его потомки продали дом Юрию Кобылинскому – он был коллекционером-меценатом. Есть один предмет, который имеет непосредственное отношение к хозяину усадьбы – это печать с гербом Абданк.

Ощутить дух прекрасной эпохи можно до конца года. Так что спешите окунуться в атмосферу удивительной старины!