Он снимал Ленина, Есенина и Ахматову. Как сын кассира из Минска стал кремлёвским фотографом

09.10.2019 - 11:28

Анастасия Макеева, корреспондент:
Его не увлекали ни пейзажи, ни репортажи, но неизъяснимыми чарами манили лица людей. О фотографе, который нам оставил больше, чем портреты.

В его галерее элита Серебряного века и советской эпохи. Осколки драм, печали и радости. Код личности Моисею Наппельбауму удавалось расшифровать в каждом. Своих учителей он нашел в Эрмитаже. Использовал один источник света, делал акцент на глазах и руках. Отвергал искусственные позы и слащавые аксессуары.

Екатерина Алексеева, научный сотрудник Национального исторического музея Республики Беларусь:
Портрет Есенина. Он пришел в фотостудию к Наппельбауму в плохом настроении, не захотел снимать шубу и фотограф решил, что вот это и надо запечатлеть.

Максим Голубчиков, фотограф:
Удалось передать характер людей, которых он снимал. На Буденного смотришь и эти усы хочется разглядывать.

Гений родился в Минске в 1896 году. Район Уборки. Бедная многодетная семья. Отец – кассир коробочного сбора. До 14 лет Моисей Наппельбаум научился лишь писать и читать. Затем была практика у известного фотографа Викентия Баретти, но неожиданно молодой и талантливый отправляется в путешествие по Российской империи и Америке.

После чего открывает в Минске на главной Захарьевской улице сначала одно ателье, затем второе и третье! С дорогими фирменными бланками и арендой 1.000 рублей в год.

Александр Величко, историк:
В угловом здании на перекрестке Захарьевской и Петропавловской улиц был дом известного минского кондитера Франца Венгржецкого. На третьем этаже было его ателье. Здесь он проработал с 1908 до самого отъезда в Петербург в 1912 году.

На него уже работал стиль. Он снимал для ведущего журнала «Солнце России». Но как еврей из черты оседлости без образования смог прорваться в столицу империи?! У историка Александра Величко на этот счет своя версия.

Александр Величко:
Скорее всего, он был по молодости вовлечен в революционную деятельность. Эта же организация помогла ему устроиться и в Петербурге. Шикарное ателье на Невском проспекте, чем не лучше явочная квартира, как ателье.

Анастасия Макеева:
Вот тот самый легендарный фотоаппарат, на который в 1918 году Моисей Соломонович уловил пытливый ум вождя пролетариата.

Моисей Соломонович писал, что жутко волновался в тот пасмурный январский день. Но в глазах Ленина он увидел луч света. Портрет стал первым и самым узнаваемым. А Наппельбаум стал своим в Кремле.

В объектив к нему попали руководители нового государства, академики и актеры. К слову, с литературной богемой познакомили дочери-поэтессы.

По понедельникам в фотостудии читали стихи Ахматова, Блок, Гумилев и другие. В глубине портретов можно прочувствовать каждого героя эпохи.

Игорь Духан, теоретик искусства, архитектор, дизайнер:
На фоне такого очень активного развития фотографии, на фоне монтажа, коллажной стратегии фотографии вдруг возникает такой совершенно классический художник, в фотографиях которого очень много от классического и романтического живописного портрета.

Максим Голубчиков:
Второго такого фотографа в Союзе принципе нет, который всех самых главных людей снял, как их будут теперь всегда воспринимать потомки.

 

Loading...


Художник из Калуги рисует обложки к известным литературным произведениям. Показываем необычные работы



Какие необычные картины рисует художник из Калуги, сообщили в программе «Минск и минчане» на СТВ.

Алексей Васильев, художник (г. Калуга):
Эта картина по книге Джека Керуака во времена битников «В дороге». Вкратце о том, как ребята путешествовали из одной части Америки в другую на машине. Поэтому здесь машина, человек, который голосует. А это ему из люка машут: «Поехали с нами».

Наше турне по творчеству современного российского художника Алексея Васильева начинается в доме №10 на улице Революционной. Три недели плодотворной работы в своей мастерской в Калуге – и философские работы мастера можем оценить и мы.

Майя Овадинская, старший научный сотрудник Городской художественной галереи произведений Л. Д. Щемелева:
В городской художественной галерее произведений Леонида Дмитриевича Щемелева открылась очень современная выставка «Мое гетто. Эволюция» Алексея Васильева. Все работы на нашей экспозиции, а их более 10, созданы художником специально под наш проект. Созданные Алексеем произведения имеют глубокую связь с литературными произведениями: Чехова, Хемингуэя, Шарля Перро. Он интерпретирует их по-своему, создавая соединение образов и смыслов и переводя это на свой язык.

Автор уверен: все начинается с идеи. В его случае это книги, которые натолкнули на весьма интересные размышления и образы.

Майя Овадинская:
Мы сотрудничаем с таллинской художественной галереей и ее куратором Эрне. Оттуда мы и узнали о творчестве Алексея Васильева, потому что они сотрудничают. Решили, что в Минске он ни разу не выставлялся, поэтому это было бы очень интересным экспериментом, чтобы люди увидели живой, экспрессивный язык и смогли насладиться им.

Алексей Васильев:
Идея была, что все картины здесь – обложки к книгам, которые уже написаны и являются произведением искусства мирового класса. И смысл был, чтобы взять картину и с помощью нее оформить это произведение «Три сестры» и издать. Но с такими обложками никто не делает.

Между тем свое творчество известный калужский художник по-доброму называет «каля-маля».

Алексей Васильев:
У меня, видите, каля-маля всякие. Не всегда и поймешь, что нарисовано. Мне нравится сам процесс, краски мешать всякие. Поэтому, чтобы было понятнее, я делаю названия к работам. В данном случае они небольшие, но часто бывают как кусок текста. Вот эта картина – по мотивам Чехова «Три сестры». Три женщины, столбики, напоминающие березки, и они между собой взаимодействуют. Здесь вверху у меня написано по-английски вверх ногами: «Иисус, позвони нам».

Свои работы Алексей относит к экспрессионизму, хотя честно признается, что он не знаток академической живописи.

Алексей Васильев:
Так рисовали лет 70 назад точно. Это не современное искусство. Я иногда с музыкой сравниваю. Это как блюз играешь, он же не новый. Просто иногда его кто-то играет вкусно, а кто-то посуше.

Гетто Алексея Васильева, к слову, никак не связано с трагическими событиями Второй мировой. Его гетто – это мастерская, из пределов которой выходят в мир новые герои. А еще – афроамериканская культура, которая породила стиль граффити.

Алексей Васильев:
Это, скорее, какой-то замкнутый кусок, где живут какие-то люди. Но из-за того, что мои персонажи андеграундные либо они аутсайдеры в жизни, либо что-то необычное они делают, т. е. не отражение социальной действительности, которая происходит в жизни, а вымышленные – то, что я придумываю. Поэтому я так ее и называю.

Исаак Бабель «Одесские рассказы», «Лолита» Владимира Набокова, «Страсть и отвращение в Лас-Вегасе» Хантера Томпсона – каждая история переосмыслена в художественной мастерской и весьма символична. Но послушав ремарки автора, иной раз даешься диву, сколько смыслов зашифровано в каждом полотне.

Алексей Васильев:
Эта по произведениям Эдуарда Лимонова стоит, путешествует. Вот это человек как будто сидит в замкнутом пространстве, у него книга, и он уже заснул. Там у него чай с лимоном, потому что Лимонов. DED – это была такая кличка. Типа он в шинели переехал в Париж, ему привезли советскую шинель с погонами, «Советская Армия» написано. Он ходил и гордился, что на фоне этих буржуа такой советский парень. Тут написано: «Харьков forever», потому что он из Харькова.

Но если Эдуарда Вениаминовича можно читать по-своему, то как иначе можно воспринимать, к примеру, наследие Шарля Перро? Но и это у нашего героя получилось.

Алексей Васильев:
Я нарисовал такого волка. Это детская сказка, как мы все знаем. А Шарль Перро, как мне кажется, все-таки для взрослых это делал тогда. Это же не был детский писатель. Волк – это образ мужчины, который хотел любви с молодой девушкой. И пришлось как-то через бабушку достучаться до ее сердца.

И вот гламурный серый в казаках и модных очках уже воспринимается иначе – эдаким опытным Казановой, способным завладеть сердцем любой Красной Шапочки. Рассекретил автор и пару технических нюансов.

Корреспондент:
Я заметила, у вас все в очках.

Алексей Васильев:
Не все, это когда глаза не получаются.

Корреспондент:
Это они такие умные?

Алексей Васильев:
Нет, иногда мне хочется нарисовать очки. Иногда бывает, что у меня не получилось что-то, и это как художественный прием, чтобы все лицо не переделывать заново.

Корреспондент:
А это пулевое ранение в шею получил?

Алексей Васильев:
Я тоже так думал, что так подумают. Нет, просто я иногда рисую шприцем, закачиваю в него краску, она течет, не надо отрывать линию, она пошла и идет плавно-плавно, потому что если с кисти, краска заканчивается, и надо её брать снова. И ты вот рисуешь, а тут у тебя краска кончилась и движения нет, просто у меня дырка залипла.

Гостя из соседней страны отличают юмор и искренность. Но при всей кажущейся простоте его работы пользуются спросом от России до Америки: Эстония, Китай, Швеция, Швейцария, Норвегия. В чем секрет успеха?

Алексей Васильев:
В Калуге сейчас проходил фестиваль современного искусства, и было одно из мероприятий, которое называется «Арт-баттл». Мой товарищ из Москвы, художник Максим Орлицкий придумал. Это когда два художника становятся и рисуют что-то одно, потом зрители и жюри ходят и оценивают, кто победил. Мы с Ваней баттлили. У нас были корзиночки, куда зрители кидали свои голоса. У меня на 1 голос больше оказалось. Это было как игра, как просто веселое мероприятие. Это не то, что он проиграл и все – бедный.

Корреспондент:
Мне кажется, что вы и творчество воспринимаете как такую игру, это не что-то серьезное, а что-то такое для легкости?

Алексей Васильев:
Я так хотел бы относиться. Но при этом не то, что отношусь несерьезно, просто язык сам такой – легкий. Мне хочется, чтобы все было легко, незамученно.

Но главным открытием стало то, что наш герой пришел в художники из математиков и физиков. Еще 15 лет назад он преподавал точные науки, пока не взялся за кисть. Впрочем, научная картина мира не помешала создавать творческие шедевры.

Алексей Васильев:
Я все время рисовал в альбомах. У меня тетя – художница, член Союза художников. Она видит, что у меня способности есть, говорит: «Иди поучись в художественную школу». Я ходил на вечерние курсы для взрослых, это классическое российское образование. И там учили, что три часа в день нужно рисовать – это приучает к такой дисциплине, это как-то в привычку вошло. Дальше мне нравилось это.

Корреспондент:
Сколько лет было, когда вы начали рисовать?

Алексей Васильев:
20, может 19.

Корреспондент:
А до этого только на уроках ИЗО рисовали?

Алексей Васильев:
Да. Отец военный, поэтому мы переезжали очень много, и не было постоянных кружков или школ. Я с одной стороны радуюсь, что у меня нет этого образования, это позволяет себя чувствовать свободным, когда от незнания ты не боишься сделать что-то, чего не знаешь. Как дурачкам везет – как-то так.

В Минске Алексей Васильев впервые, но надеется увидеть белорусскую столицу еще не раз, ведь здесь уютно, как дома.

Алексей Васильев:
Вчера у меня был час свободного времени, я прошелся кругом, дошел до стадиона «Динамо». Мне понравились эти холмы, все время хочется подняться наверх и посмотреть, что за ними. У меня нет ощущения, что я в другой стране, как будто это другой город. У меня нет ощущения, что я за границей.

Вот такой этот удивительный человек – открытый, честный и невероятно творческий. «Я ничего не несу в мир – просто живу», – улыбается он. В его мечтах – побывать на концерте The Rolling Stones и посмотреть тур де Франс. А в планах – сводить сына-хоккеиста на матч «Динамо-Минск». И мы более чем уверены: все сбудется.