Взрыв на Минском радиозаводе в 1972 году. Очевидцем был будущий глава МЧС и до сих пор в шоке. Мужчины плачут, вспоминая

15.11.2019 - 20:09

Не рекомендуем читать слабонервным, впечатлительным, беременным и детям до 18 лет!

О крупной техногенной катастрофе времён БССР рассказали в одной из серий документального цикла «Тайны Беларуси».

Голубой экран! Мечта каждой советской семьи! В 70-ые телевизор в квартире – признак достатка и благополучия. Отечественная промышленность не отстает от потребностей граждан – слава про белорусские телевизоры гремит на всю необъятную страну. Минский радиозавод, в 1972 году сменивший название на «Горизонт» – гордость не только БССР, но одно из самых крупных и современных предприятий всего Союза. 

Иосиф Соколовский, секретарь комсомольской организации футлярного цеха Минского радиозавода (1972 г.):
Для того времени самые крупные предприятия у нас – это тракторный завод, автозавод, и телевизионный завод – радиозавод тоже имел первостепенное значение. 

Пётр Никитенко, инструктор райкома партии промышленно-транспортного отдела Минского радиозавода (70-ые гг.):
ЧП случилось, никто ж не был готов к этому. Предприятие было передовое в Советском Союзе – «Горизонт». Цех футляров тоже был успевающим.

В эти годы в Минск со всех уголков республики стекается молодёжь. На новых заводах и фабриках катастрофически не хватает рабочих рук. Минский радиозавод – один из самых престижных и перспективных. За пару лет работы здесь из подмастерья можно дорасти до мастера или инженера. Было бы желание. 

Любовь Белавская:
Очень было много молодёжи, работало. Даже конвейер – мы их называли малолетками. Это несовершеннолетних. Одна молодёжь была сплошная.

Цехи по производству телевизоров в 70-ые находились в самом центре Минска. Новенькое футлярное производство развернули  в январе 1972 года, завод нарочно отселили на тогдашнюю окраину – в промзону по улице Софьи Ковалевской.

Иосиф Соколовский:
Телевидение всё было одето в футляры из деревянных щитов, щитовые детали склеивались, получался корпус телевизора деревянный. Остальная вся начинка делалась на основном, центральном заводе.

Галина Боровец:
Футляры деревянные, если помните, такие телевизорчки были. Ставили большие кронштейны мы.

Любовь Белавская устроилось на радиозавод в 1972 году, мастером. К тому времени у 24-летней девушки были пятилетний сын и муж-военный. 

Любовь Белавская:
Только новый корпус построили. Когда пришла работать туда, приехали мои знакомые – тоже подружка моя, девочка устроилась. И мы с ней работали там. Я контролёром работала.  

Галина Боровец в 1972 году только закончила школу. 17-летняя девушка приехала покорять столицу, но поступить в ВУЗ с первого раза не смогла. Как и сотни других молодых людей, она устроилась работать на радиозавод 

Галина Боровец:
Людей у нас очень много было, у нас в смене было человек 800. Делали эти футляры, потом красили, потом лакировали, потом собирали большие детали, ставили.

10 марта был самый обычный рабочий день. После первой смены в цеху отгремело партийное собрание. Тогдашний директор предприятия вынес на повестку дня чрезвычайно важный вопрос – в новеньком цеху с незавидной регулярностью происходят возгорания! Надо срочно что-то менять! 

Иосиф Соколовский:
10 марта проходило партийное собрание этого цеха и был начальник цеха, впоследствии стал заводом, Хомив. Выступал, говорил: «Ребята, горим! Надо принимать меры, надо разрабатывать графики чистки циклонов и пылесборников, и воздуховодов. 

На работу вышла вторая смена. Ближе к семи часам вечера большинство рабочих завода отправились на обед в корпус, расположенный в другом здании. Как потом выяснит следствие, именно это спасло несколько сотен жизней.

Любовь Белавская:
Пошли на обед, веселились. Столовая была в другом корпусе. Шли с обеда, я думаю: надо причесаться, ветер большой. 

Половина восьмого. В районе улицы Софьи Ковалевской – мощный взрыв. Двухэтажный корпус футлярного цеха в считаные секунды сложился, как карточный домик. Трагедия унесёт свыше ста жизней!

Галина Боровец:
Пришли с обеда, пришли к рабочему месту и увидели  в вентиляционной трубе огонёк какой-то. Не успели дойти до своего рабочего места, меня как-то подняло вверх и опустило Это взрыв получился.

Любовь Белавская:
Я спускалась туда вниз и взрывная волна как ухнула! И она меня опрокинула на ступеньки, одежду всю сорвало. В голове было: завтра смеяться будут. По площадке просунулась спиной, высадила раму и выпала со 2-го этажа в сугроб, прямо слесарю под ноги. 

Валерий Астапов, министр по чрезвычайным ситуациям Республики Беларусь (1999-2004 гг.):
Буквально через несколько минут после того, как они приступили к работе, раздался хлопок, потом серия, и потом окончательно произошёл уже такой взрыв, который поднял цех. И всё это обрушилось на головы рабочих. Там единственное оставалось, на честном слове держалось несколько плит на колоннах.

Валерий Астапов в 1972 году – начальник самостоятельной военизированной части. Мужчина вместе с бригадой пожарных одним из первых прибудет на место ЧП. От увиденного побежит мороз по коже.  

Валерий Астапов:
Честно говоря, у меня и сейчас мурашки, хотя, казалось бы, профессия отбивает всякие эмоции. Но это было потрясение для всех, и в том числе, для профессионалов. Представляете: разбросанные вещи, там, простите – голова, там – ноги, там – остатки кожи, кровь. Я не видел за все свои десятилетия подобной страшной картины. 

Иосиф Соколовский работал секретарем комсомольской организации футлярного цеха. По счастливому совпадению, злая участь в тот день мужчину миновала. 

Иосиф Соколовский:
Я был дома, когда прозвучал взрыв. Ко мне прибегает сестра моя: «Иосиф дома?» «Дома. Что случилось?» «Завод взорвался!» Я говорю: «Ну что ты говоришь? Какой завод? Снова какой-то станок».

Все, кто спасся в трагические минуты, потеряли друзей и коллег.

Валерий Астапов:
Пытались подать стволы пожарные внутрь, между конструкциями, там, где видно ещё – продолжалось горение. Но пожарные услышали стоны усиливающиеся. Поняли, что люди от этого ещё больше мучаются, страдают, и прекратили. Стали помогать другим разбирать завалы.

Любовь Белавская:
Лежит человек здоровый, балкой чуть придавлена нога, балку не подымешь, оно  всё горит кругом. Идёт огонь, и он так кричит, извивается, от огня вспыхивает, как спичка, и подымается.

Хлопок от взрыва был слышен в нескольких километрах от места ЧП, багряное зарево жители близлежащих районов наблюдали ещё несколько часов. Работа по спасению людей предстояла титаническая. 

Валерий Астапов:
Почти трое суток разгружалось. Представляете, картинка – лежит девочка лет 18-19, после школы, устроилась рабочей. И перемычка огромная торчит в горлышко ей. Растерзанное такое тело. И таких картинок… Было усеяно...

Чуть позже эксперты установят: стены здания разрушились, пол вздыбился, крыша обвалилась. Особую сложность для спасателей представляло то, что несколько многотонных плит продолжали держаться, рискуя рухнуть в любой момент! Под зданием цеха – тоннель, в котором остаются живые люди. 

Любовь Белавская:
Под цехом был подвал – всё туда провалилось: и оборудование, и футляры (как раз не вывезли их, оставалось очень много). И всё это упало на людей. Балки шевелились, как мухи, от людей. И сплошной крик, гвалт, плач.

Эту катастрофу назовут самой масштабной трагедией на территории Беларуси после Второй мировой. Причин гибели немыслимого количества людей было несколько. Март 1972 года выдался на удивление холодным: минус 18 на градуснике, сугробы по пояс. Выжившие после взрыва умирали от переохлаждения.

Пётр Никитенко:
Замерзали, да. Сил не хватало поднять эти плиты и многие замерзали под плитами.

Бесконечные упрёки сыпались в адрес спасателей. Но в те годы у них попросту  не было подходящей техники и опыта разбора завалов – спасательная операция растянулась на несколько дней. Люди работали на износ, не жалея собственных сил. 

Валерий Астапов:
Я шёл по центральной аллее утром рано и уже ехала правительственная комиссия на чёрных «Волгах». А я шёл и спал на ходу, полузабытьё такое. И видел сквозь дрёму, как они этого чудика объезжают.  

С множеством ранений, еле живую Любовь Белавскую доставили в медпункт. От шока женщина не чувствовала боли и вместо того, чтобы ехать на «скорой» в стационар – сбежала от врачей. 

Любовь Белавская:
Я не помню, как я очутилась на вокзале. Думала: мне только надо к маме. Ночью села без билета, в куртке, фуфайке, платке и приехала (тогда транспорт ночью ходил) в Бобр, и прошла 4 километра ночью. Уже под утро приползла, приехала из Минска машина и меня забрали, отвезли обратно и тогда я попала только в больницу.  

На койках клиник оказались сотни человек. Многие из поступивших скончались в адских муках у медиков на руках. 

Любовь Белавская:
Потом уже начали проверять, рентген – у меня компрессионный перелом позвонков, рёбра поломаны, контузия, черепно-мозговая травма, нога сломанная. Как я шла? Я ума не приложу.

Галина Боровец:
Меня подняли, прожектор горел большой, положили в «скорую», долго везли. Назавтра только вспомнила, что мне надо на работу, у меня суббота была рабочая. Я проснулась, смотрю – что-то много людей в белых халатах. Они говорят: сегодня не будет рабочей субботы, Вы в больнице. Пролежала 3 месяца в больнице.  

Чудом спасшийся от взрыва Иосиф Соколовский, даже спустя полвека после трагедии, с болью в сердце вспоминает как пришёл в больницу навестить коллегу – женщина сильно пострадала от взрыва. 

Иосиф Соколовский:
Случай с моим комсоргом. Она работала в эту смену. Это было 10 число, к 8 марта выдали получку и собирали взносы. Она пострадала: сгорело лицо, руки ноги, но спасли, осталась жива.  Но я ж ожидал что там девушка будет лежать, моя комсорг. Чёрно-жёлтый комок головы. Ни глаз, ни рта. Полностью всё было закрыто, и с шеи текла чёрная-жёлтая жидкость от ожогов. 

Красавица, спортсменка и комсомолка, будучи при смерти, думала не о себе любимой, а сокрушалась за партию!

Иосиф Соколовский:
И раздаётся голос: «Там остались комсомольские взносы». Её не волновало её здоровье, о том, что она еле живая. 

Буквально в первые минуты после ЧП специалисты приступили к расследованию причин катастрофы. Очевидцы уверяли: первое возгорание произошло прямо в цехе. Следствие вскоре выяснит: незадолго до трагедии на производстве стали использовать новый импортный лак. Его химические свойства  были не до конца изучены, а концентрация взрывоопасной шлифовальной пыли превышала все мыслимые пределы.

Валерий Астапов:
Влажная уборка не производилась, слой пыли скапливался до сантиметра. И первый хлопок поднял пыль, горючая смесь образовалась, следующий хлопок – ещё более мощный. И пошла цепочка

Но не только пыль от лака накаляла ситуацию. Само здание специалисты назвали бомбой замедленного действия –система  вентиляции не выдерживала никакой критики. Пылесборники проходили прямо под цехом! Причина преступной халатности крылась ещё и в том в том, что изначально здание не предназначалось для нужд радиозавода. 

Пётр Никитенко:
Всё начинается с проектной документации. Такое решение к проекту привязать производство совершенно другой продукции.

Валерий Астапов:
Было заложено обычное оборудование. В то время, как, в соответствии с технологией, должно было всё быть пожаро-взрывобезопасно. Представители надзорных служб должны были обратить на это внимание и, как говорят, гвалт поднять. 

Взрыв на радиозаводе в считаные минуты унёс более сотни человеческих жизней, более трёхсот рабочих получили травмы. Обзванивая морги и больницы в поисках родных, многие уже и не надеялись увидеть их снова живыми. 

Татьяна Калиновская, дочь пострадавшей при взрыве:
Маме было 38 лет. Это молодая женщина была, у неё не было детей, семьи. У неё всё ещё впереди было. Она слышала хлопок, темноту перед глазами, когда приходила в себя – яркий свет, и она уже в больнице. Долгое время её родители, только несколько часов после взрыва, они узнали, что она жива. Они не знали, она умерла или нет.

Руководство страны, как могло, сглаживало вину – помогало пострадавшим и семьям погибших. Похороны за счёт государства, материальные компенсации, путёвки в лучшие здравницы, жильё вне очереди. Но людей с того света было не вернуть!

Пётр Никитенко:
Были созданы такие группы по выполнению всех-всех просьб, которые поступали от пострадавших и их родственников. И велосипеды просили, и ковры – бытовые какие-то вещи.

Иосиф Соколовский:
Памятники заказывали, навещались. Всем, кто пострадавший остался в живых, выделяли финансовые средства.

Во время расследования дела в Минск из Москвы приезжала правительственная комиссия во главе с будущим министром обороны СССР Дмитрием Устиновым. Выездная сессия Верховного суда СССР работала в Минске месяц. Несмотря на пристальное внимание к трагедии «сверху», общественность в ход расследования решили не посвящать, а само расследование – засекретить. 

Пётр Никитенко:
Большого резонанса она в обществе не получала. И серьёзного обсуждения, что была у нас эта трагедия крупнейшая техногенная. Причина была, прежде всего, в самой политике Советского Союза, что советское – значит, надёжное.  

Валерий Астапов:
Доходило до смешного, до анекдота. Мы даже по радиостанции должны были как во время ВОВ – там снаряды называли то огурцом, то ещё чем-то. Вот это наследие – умалчивание, укрытие – это было очень плохо.

Выжившие после взрыва получили группу инвалидности, те, кому здоровье позволяло – вернулись в строй!

Любовь Белавская:
Я сама развелась тогда с мужем. Муж у меня военный был. Придёт, посидит 5 минут, со страхом смотрит: а у меня позвоночник сломанный, перевязали, подвесили и висела. Посидит, помолчит и уйдёт.

Галина Боровец:
Отболели, больничный принесли и приступили к работе. Конечно, нам уже работу полегче давали.

4 апреля 1972 года взрыв на Минском радиозаводе изучило бюро ЦК. На заседании проанализировали итоги следствия – в трагедии обвинили руководство завода. Наказание понесли и проектировщики – инженеры, которые разрабатывали проект здания и вентиляционную систему. 

Тамара Петрусева, сотрудница Минского радиозавода (1972 г.):
События «на футляре» очень на всех тяжело подействовало. Люди переживали, соболезновали всем. Такая обстановка… Во-первых, всё руководство сняли: и директора завода, и главного инженера, и главного энергетика – всех отдали под суд. Правда, их судьба сложилась не очень хорошо. Буквально через 2-3 года у директора – онкология, главный инженер погиб в автокатастрофе.

Иосиф Соколовский:
После этого был закрыт такой же цех в Симферополе. Он был переделан, перепроектирован: обратно все воздуховоды пустили поверху и с выводом наружу, пылесборники все были уже наверху. Машина подходит, люк открывается, высыпается пыль, машина ушла. А тогда было всё под землёй. 

Loading...


Жуткие рассказы пассажиров раздавленной электрички. Вся правда о ж/д катастрофе в Крыжовке в 1977 году



Не рекомендуем читать слабонервным, впечатлительным, беременным и детям до 18 лет!

О крупной железнодорожной катастрофе времён БССР рассказали в одной из серий документального цикла «Тайны Беларуси».

Мир! Труд! Май! Любимый миллионами советских людей праздник! Май 1977 года в Стране Советов отмечают с невиданным размахом – алые флаги, лозунги, красочная демонстрация, помпезный парад. И хоть следующий день был рабочим, в честь солидарности трудящихся он тоже объявляется выходным.

Николай Чергинец, сотрудник управления внутренних дел Минска (1977 г.):
Настроение у людей майское: 1 мая, 2 мая – выходные дни, Минск украшен, пригород украшен. Люди отдыхали, дышали майским воздухом и праздником.

Минчане массово съезжают из города на «маёвки» выбираются на дачи и пикники. Чтобы уехать из столицы, многие выбирают самый демократичный и надёжный вид транспорта – электрички.

Николай Мультан, сотрудник транспортной прокуратуры (1977 г.):
Это было в преддверии 60-летия Октября. Весь народ трудился с большим энтузиазмом, брал повышенные обязательства. Белорусская железная дорога также была охвачена социалистическими соревнованиями. И она среди дорог СССР была одна из лучших. Наши поезда были гораздо комфортнее. Мы уже пустили несколько таких поездов, как «Белоруссия», «Минск — Москва» с повышенной комфортностью.

Молодечненское направление БЖД – одно из самых перегруженных и сегодня. Дачные кооперативы, Минское море, заливные луга, живописные леса! В этот день Столяровы, вместе с тысячей белорусских семей, выбрались за город! Отправляясь в путешествие, никто из них и предположить не мог, что окажется в эпицентре страшной трагедии.

Ирина Столярова:
Замечательный тёплый, солнечный день – 2 мая 1977 года. Мы проснулись – замечательная погода. Родители решили вывезти детей в лес из «каменных джунглей».

Сергей Столяров:
А утро началось, как всегда. У меня были новые ботиночки. И я первый раз завязал сам узел. Ботиночки были оранжево-чёрные. Так мне нравились – первый раз надел, первый раз сам завязал.

Нежданная жара не на шутку переполошит железнодорожников. Накануне штатный синоптик БЖД разошлёт сотрудникам предупреждение – из-за беспрецедентного плюса рельсы могут нагреться до рекордных 43 градусов.

Николай Мультан:
И вот этот роковой день. Надо сказать, что всё было бы нормально. Но погода несколько отличалась. В тот день температура повысилась до 30 градусов.

После отдыха на природе Столяровы с детьми возвращаются в город. Семья решила прогуляться пешком от станции Зелёное до Крыжовки.

Анна Столярова:
Поехали отдыхать в Крыжовку. Это праздники. Сын бегал, игрался. Потом решили ехать – надо же на работу собираться 3-го.

Сергей Столяров:
Я помню напиток «Буратино», который папа доставал из сетки. Знаете, как хранили раньше — в сетке в воду ставишь, чтобы он не нагревался. Сестра всё причитала, она очень не хотела ехать, с самого начала.

Ирина Столярова:
Я катастрофически не хотела ехать. У меня была температура – мне мерили даже температуру, я не сделала уроки, я капризничала, я истерила, я просила оставить меня дома.

Отдыхающие добрались до Крыжовки. Толпа дачников оккупировала перрон в ожидании ближайшей электрички.

Анна Столярова:
И мы успели на этой электричке в Крыжовку. Она долго стояла. Для этой электрички горел свет – потом мне рассказали – и она не могла ехать. И мы забежали в последний вагон. Сели с детьми – дочка заняла место на ту сторону, куда падал вагон.

К станции подают пассажирский состав – поезд «Гродно-Орша». На локомотиве тестировали передовую идею. Инженеры БЖД уверяли: прогресс дошёл до того, что с электровозом запросто справится машинист без помощника.

Николай Мультан:
Руководство Белорусской железной дороги решило ввести новшество – решили пустить пассажирский поезд под управлением одного машиниста, исключив из штата помощника. И, тем самым, это предложить, как новшество в социалистическом соревновании – что мы вот такие, и можем водить поезда в одно лицо.

Сергей Столяров:
Я помню этот тепловоз — он проехал туда, по продольному пути. Обычный, зелёный, который возит тяжеловесные составы. Тогда я запомнил, потому что машинки все меня тогда очень интересовали.

Вагоны битком, окна нараспашку – люди живо занимают проходы между сиденьями и мучительно ждут отправления электрички.

Тамара Шаланина, пассажир электрички «Олехновичи-Минск»:
Мы отъехали. Сколько метров — я, конечно, не помню. Может, метров 100-150. И вдруг остановилась наша электричка. Все немножко забеспокоились, кто-то стал в окошко выглядывать — что случилось.

Внезапно на скорости 35 км/ч пассажирский поезд врезается в хвост стоящей электрички. Ударная волна была такой силы, что локомотив разворачивает поперёк путей! Внутри тут же вспыхивает пожар, два последних вагона вместе с людьми смяты в гармошку!

Анна Столярова:
И вдруг такой удар сильный! Мы головами пробивали стёкла там. На нас были все – и сидения, и люди.

Ирина Столярова:
Потом помню удар – и тишина. Очнулась я от криков – крик, плач – и от боли. Мама, я помню, кричала. Я без сознания: «Мама, мама…» А она: «Спасите детей!» Всё, вот единственная фраза, которую она повторяла столько времени, сколько мы там находились: «Спасите детей, спасите детей, спасите детей...»


Сергей Столяров:
Я сидел у папы на руках. Наверное, это меня спасло. Потому что я, вообще, ни царапины не получил. Единственное, что я сильно испугался. Я запомнил женщину, которую вытаскивали. У неё шеи не было. Держалась только на лоскутке кожи сзади. То есть вот так вот открывалась.

Тот роковой день жители Крыжовки даже спустя четыре десятка лет вспоминают с ужасом.

Людмила Гауль, жительница деревни Крыжовка:
Было очень много людей. Два вагона последних были искорёжены. Детские коляски доставали с детьми. Много людей было погибших. Положили тут, на траву.

Первыми на помощь раненым прибегут местные. Ещё до приезда медиков и спасателей они бросятся доставать пострадавших прямо из-под завалов.

Наталья Бабицкая, очевидец трагедии, жительница деревни Крыжовка:
Мы пошли в лес за шинником, за подстилкой, как говорится, свиньям. Но мы слышали глухой такой удар. Но у нас тут стрельбище неподалёку. Мы думали, там. Но видели, что очень много людей идёт в сторону Минска.

Потом услышали крики, очень дикие крики – тут же лес рядом, всё слышно. Мы вернулись, бегом сюда вышли – тут, Боже, что делалось! То есть это не рассказать, а видеть – не дай Бог, как говорится. Короче, предпоследний вагон, насколько я помню, он был, как гармошка. А последний вагон согнулся и встал на ребра. Это я так помню. Люди лежали на перронах ещё не укрытые – даже нечем было укрыть, которых сумели достать. Уже мёртвые лежали вот так на перроне по той стороне.

Тамара Шаланина:
Потом из домов, которые прилегали к станции, стали прибегать люди. Несли кто покрывало, кто простыни, уже когда относили погибших. Их просто накрывали.

Жизни десятков пассажиров электрички в те минуты трагически оборвутся. Для тех, кто уцелел, время навсегда поделено на «до» и «после».

Ирина Столярова:
Я лежала на боку. Там мужчина, труп, просто вниз головой висел. Окно – а стекла уже не было, кровь, какие-то вещи валяются.

Были и те пассажиры, кто по счастливой случайности отделался лишь лёгким испугом. 25-летняя Тамара Шаланина вместе с братом ехала во втором вагоне – им удалось остаться целыми и невредимыми.

Тамара Шаланина:
Мы ещё не знали объёма трагедии. Но когда глянули назад, мы видели, что наша электричка стоит, но задние вагоны, приплюснутые такие, лежали на боку.

И хоть в связи с трагедией городской транспорт экстренно поменял маршруты – до города женщина, как и сотни выживших, шла пешком.

Николай Мультан:
Были направлены автобусы из города, сняты городские автобусы – большие «Икарусы». И люди выскочили на шоссе – тут же рядом. Останавливали проходящий транспорт. И забирали раненых – старались на попутном транспорте в больницы отправить.

Ирина Столярова:
Машины останавливали все. Брата в чёрную «Волгу», по-моему, посадили, я пыталась туда ещё попасть. Чтобы, хотя бы, вдвоём быть. Потому что никто не знал, кто жив, кто умер.

На место трагедии мгновенно прибывают бригады «скорой», пожарных, группа следователей. От увиденного даже у видавших виды оперативников волосы встают дыбом

Николай Чергинец тогда работал заместителем руководителя столичного главка. Начальник махнул рукой на срочные дела и в числе первых прибыл на место ЧП.

Николай Чергинец:
Картина, конечно, была ужасная. Требовала быстрого решения вопроса. И я, не дожидаясь, что кто-то появится с Минской области, сразу же взял на себя, в свои бразды руководство и координацию. Нашлись железнодорожники – местные начальники. Дал команду вызывать механизмы, чтобы можно было растащить железнодорожные вагоны. Пришли, со временем, потом тягачи мощные, пришли краны.

Разбирать завалы из искорёженного металла и человеческих останков было непросто. Чтобы идентифицировать погибших, медики на месте брали пробы крови и отпечатки пальцев.

Наталья Бабицкая:
Когда потушили вагон, автогеном резали и доставали части тел уже в мешки прямо, в большие чёрные мешки. Тут полностью оцепление было, милиция. Но это страшно было.

В Крыжовку прибывает и транспортная прокуратура. В 1977 году структура только образовалась – её штат составлял четыре человека. Возглавлял следственную группу будущий генпрокурор Николай Игнатович. Его помощник Николай Мультан к тому времени 14 лет проработал в БЖД. Опытный железнодорожник тут же схватился за расшифровку скоростемерной ленты – «чёрного ящика» поезда.

Николай Мультан:
Когда стали расшифровывать скоростемерную ленту тепловоза, то всё стало ясно. В эту ночь из Москвы приехал замминистра путей сообщения СССР. Мы думали, он возглавит служебное расследование, но здесь этого не произошло.

Под следствием долго находилась мать Натальи Бабицкой. Женщина всю жизнь проработала на железной дороге и дежурила на смене в тот роковой день.

Наталья Бабицкая:
Скорый поезд шёл. Электричка стояла здесь, уже на перроне. У неё горела букса. И она видит, что электричка стоит, но не видела, на каком пути. Она не имела права не пропустить пассажирский поезд, так как у неё на табло горел зелёный свет – это пропускной. Она обязана была пропустить. Много, конечно, очень переживали. Что, как будет – думали, что тюрьма маме будет. Но когда сделали эксперимент, оказалась невиновной.

Первые данные, проливающие свет на трагические события тех дней, были получены по результатам расшифровок самописцев. Данные «чёрных ящиков» уверяли: во время следования поезда «Гродно-Орша» машинист обнаружил падение давления масла в дизеле. Мужчина отлучился в техотсек и оставил пульт управления без присмотра. Вернувшись на место, машинист обнаружил: предвходной светофор горит зелёным, локомотивный – красным. Мужчина принимает решение продолжить движение.

Николай Чергинец:
Сразу было исключена возможность совершения диверсионного акта. Начали по ходу разбираться, что же произошло. Сразу склонялись – возможно, это виноват стрелочник. При входе на этот полустанок он мог не повернуть стрелки по рельсам путей. Затем обнаружились и неисправности в автоматике.

Это сейчас в районе Крыжовки ровный рельеф, а в 1977 году пути здесь делали крутой вираж. Машинист видел стоящую электричку, но был абсолютно убеждён – она стоит на соседнем пути.

Николай Мультан:
Машинисту деваться было некуда. Мы предъявили ему все эти данные. Но он, конечно, всё равно был очень обижен. Но его подставили, если можно так сказать, в одно лицо пустив. Но он дал согласие. Понимаете? Он мог отказаться. Он думал тоже, если руководство сверлило дырочки на пиджаках уже под ордена, если бы удался этот эксперимент, то он, конечно, тоже был бы поощрён.

Позже выяснится: к чудовищным последствиям привели не только ошибки машиниста. Злой рок, стечение обстоятельств и человеческий фактор схлестнулись в целую драму.

Тамара Шаланина:
Тогда у нас ничего не обсуждалось: у нас не было никаких аварий, у нас не было никаких трагедий. Мы жили мирно, спокойно.

Наталья Бабицкая:
В каждой семье обсуждали, а боялись, наверное, выносить в народ. Может быть, так.

Вячеслав Меньковский, доктор исторических наук, профессор кафедры истории России БГУ:
И создавалась та ситуация, в которой события, значимые для общества, но слишком не желаемые для власти, становились объектом обсуждения абсолютно кулуарного. То есть, когда люди говорили между собой, но не могли говорить об этом вслух. Ты не скажешь о таких вещах на партсобраниях, ты не скажешь студенческой аудитории, где ты читаешь лекции. Ты можешь только поговорить тихонько с кем-то. Но, естественно, это порождает мифы.

А ведь человеческие судьбы вершились отнюдь не за секунды. Цепочка трагических событий запустится за несколько часов до катастрофы! 14:00. Из-за высокой температуры на участке Молодечненской дистанции плавятся рельсы. Металл не выдерживает, стык светофора замыкает – загорается ложный красный! 

Обнаружив неисправность, дежурная по путевому посту направляет на место электромеханика и мастера. И никому из руководства не сообщает про сбой.

Николай Мультан:
Устранить обычным путём неполадки не получилось. Надо было срочно удалять кусочек рельса, то есть вырезать для того, чтобы поставить прокладку, чтобы этот блок-участок работал в нормальном режиме. Прерывание движения на какое-то время – это уже нарушение графиков движения поездов и так далее. Что отразилось бы и на премиальных этих работников. Сговорились и решили пропускать поезда, включая ложный зелёный свет на входящем светофоре на станцию «Крыжовка».

К этому времени перегон успевает проехать 11 составов. В 17:00 подъедет и поезд «Гродно-Орша», на станции фиксируется внезапное задымление – дежурная покидает диспетчерскую. Машинист замечает – электричка стоит на том же самом пути. Но предупредить его некому!

Николай Мультан:
Она не должна была покидать своё рабочее место! У неё табло. Движется поезд – лампочка движется – к светофору. Но она знала, что занятый путь. Если бы она находилась, она бы взяла микрофон, связалась бы по рации с машинистом и с диспетчером, и предотвратила бы: «Машинист такого-то, путь станционный занят. Остановитесь».

После крушения поездов движение в Молодечненском направлении было прервано на 12 с лишним часов – убытки железной дороги оценили тогда в без малого 123 тысячи советских рублей! Для людей последствия были куда плачевнее.

Сергей Столяров:
Было как-то странно: я не понимал тогда, почему нет папы и мамы рядом, почему не приезжают. Скажем так, я не кушал, пока не приехал ко мне папа. То есть до следующего дня.

Ирина Столярова:
К ночи нас только перевезли в палаты, свет не выключали. Спать невозможно – стоны, врачи бегают, не останавливаясь, по коридорам. Вот всё, что я помню о больнице.

Больше всех в семье Столяровых пострадала мать. Женщина неделю провела в коме, целый год её выхаживали врачи.

Анна Столярова:
У меня, думали, тяжёлая черепно-мозговая травма. Я долго не приходила в себя. Там уже врачи со мной разбирались, потому что они боялись, что перелом позвоночника. Потому что я не могу сказать – без сознания была. И я лежала 40 дней на голой доске. Вот это я пришла первый раз на работу после больницы, в таком состоянии. И начальник отдела вызвал фотографа и сфотографировал. Я за время после катастрофы потеряла 8 килограмм веса.

Несмотря на резонанс вокруг трагедии, событие, ввергшее в шок сотни людей, в прессе замолчали. Своё дело сделало сарафанное радио – масштабы катастрофы разнесла людская молва. В официальных же сводках значились 22 жертвы!

Ирина Столярова:
Это неправда, что погибших 22. Вы представляете, что такое – вагон сжало? То есть в тамбуре было столько людей – жара на улице, люди стояли около открытых дверей, чтобы даже в вагон не заходить. Мало того, что вагон был забит. Очень много людей в тамбуре.

Наталья Бабицкая:
Это всё неправда. Это было всё на глазах, я видела, сколько убитых уносили, сколько ещё вырезали и в эти мешки складывали – куски прямо.

Сергей Столяров:
Если, допустим, не скрывать число погибших, вы понимаете, это уж не несчастный случай. Это уже трагедия. Лучше замолчать. Понимаете? Чем поднимать шумиху. В Советском Союзе было так.

Следствие установило: в трагедии виноваты сразу четыре человека. Сроки получили и машинист поезда, и электромеханик, и мастер путей. Дежурная по станции за время судебных разбирательств оказалась в «интересном положении» – беременной девушке дали условный срок.

Николай Мультан:
Верховный суд принял такие меры: там было 12, 10, 8 и 4 года. Приговор суда был, конечно, адекватен содеянному. Но самое интересное, что они все попали под амнистию, и им сроки скостили наполовину.

Пострадавшим приходили повестки из суда, но большинство за ходом разбирательств не следило. Кто-то хоронил близких, кто-то поправлял здоровье. Но все до одного старались пережить горе и забыть 2 мая 1977 года, как страшный сон.

Анна Столярова:
Мне была из прокуратуры бумага – они меня приглашали. Вы знаете, но я еле ходила, мне не до суда было.

Ирина Столярова:
Нам выплатили компенсацию – по 50 рублей, при зарплате, в среднем, 150. 50 на человека. То есть на четверых нам выплатили 200 рублей.

Опасный эксперимент с машинистом без помощника вскоре прикрыли. Автор новаторства к делу так и не был привлечен. Гонка в соцсоревнованиях закончилась крахом – платить за неё пришлось человеческими судьбами.

Сергей Столяров:
Некоторые люди после этого пьют, некоторые кончают жизнь самоубийством.

Анна Столярова:
Помню, пришла из больницы уже в 1979 году. Подошла, уже невмоготу было у меня от этой боли, от того, что не могу пройти.

Я хотела выброситься из окна! А потом посмотрела вверх, подняла голову, это зимой было, запомнила, иней был – так красиво! И я дёрнулась от окна и думаю: «Господи, что я решила – лишить себя жизни? И детям не будет матери!» И вот с тех пор я уже стала цепляться за жизнь.

Для Столяровых страшное путешествие обернулось долгими годами реабилитации. Жизнь семьи после катастрофы в Крыжовке изменилась раз и навсегда.

Ирина Столярова:
В 12 лет, просто переосмыслила и очень резко повзрослела. Я стала совсем по-другому смотреть на вещи. Столкнувшись с такой ситуацией, совсем по-другому относишься к жизни.

Сергей Столяров:
Уйму эмоций ребёнка я, конечно, не передам. Но как будто у вас второй день рождения, и вам принесли подарок.