Новости: «За 15-20 лет, как калёным железом, выжгли вкус, нравственность». Ярмольник о ТВ, спектакле «И снова с Наступающим!» и особенном свитере
новости СТВ в твиттере новости СТВ в инстаграмм

«За 15-20 лет, как калёным железом, выжгли вкус, нравственность». Ярмольник о ТВ, спектакле «И снова с Наступающим!» и особенном свитере

09.01.2018 - 23:47

В программе «Простые вопросы» с Егором Хрусталёвым Леонид Ярмольник. И без всяких званий, поскольку актёр отказался от звания «Заслуженный артист Российской Федерации» в 1994 году, а спустя 10 лет, от звания «Народный артист России».

Егор Хрусталёв, ведущий:
Леонид Исаакович, большое спасибо за возможность с Вами встретиться.

Леонид Ярмольник, актёр театра и кино, теле- и радиоведущий:
Не вопрос. Рад.

Егор Хрусталёв:
Мы говорим в гримёрке в преддверии спектакля «И снова с Наступающим!»

Леонид Ярмольник:
Да.

О ролях и успешности актёра

Егор Хрусталёв:
Такая история в этом спектакле: два старых товарища вместе…

Леонид Ярмольник:
Сейчас все расскажете – неинтересно будет смотреть.

Егор Хрусталёв:
Ну, суть моего вопроса, Леонид Исаакович: два товарища, которые вместе учились, в одно время, в театральном, встречаются. Один – успешный телевизионный ведущий. Другой – Дед Мороз, подрабатывает. У него судьба, скажем так, не сложилась. Я хотел у Вас узнать, как Вы считаете, что является показателем, по Вашему мнению, вот, сложившейся судьбы?

Леонид Ярмольник:
Актёрской?

Егор Хрусталёв:
Да.

Леонид Ярмольник:
Безусловно, если говорить о сегодняшнем дне, да и не только о сегодняшнем, безусловно, это, когда тебя отличают от других артистов, когда тебя узнают.

Егор Хрусталёв:
Узнаваемость?

Леонид Ярмольник:
Узнаваемость, да. Если, скажем, артист провинциального театра, но очень хороший артист, если его в городе знают, это значит – судьба сложилась. Если это артист московский, что чаще бывает, и он хорошо работает в театре, его замечают телевизионщики и киношники, которые приходят на спектакль и потом предлагают работу в кино, то это, естественно, аудитория увеличивается. И это уже не сотни, не тысячи человек, а десятки тысяч, сотни тысяч, а впоследствии, может быть, и миллионы.

Егор Хрусталёв:
У Вас там, в спектакле такие дискуссии идут. Я вот подумал, как бы Вы для себя решили эту дилемму: играть самые лучшие роли, скажем, Иванов, Гамлет, но в не очень хорошем спектакле с не очень хорошим режиссёром или быть на вторых, третьих ролях, но в прекрасном спектакле, в прекрасной команде.

Леонид Ярмольник:
Ой, вот Вы задаёте совершенно вопрос такой, на который ответить нельзя, потому что, как говорят, up to you. Это каждому, каждый выбирает. Что по мне, то, конечно, лучше играть вторые роли в гениальных спектаклях у замечательных режиссёров, чем играть Гамлета в плохом спектакле. Безусловно. Но у артистов, как правило, нет такой возможности, такого тендера и такого выбора: буду играть вторую роль, но в хорошем театре.

Егор Хрусталёв:
То есть, очень везёт, когда есть выбор?

Леонид Ярмольник:
Да, нет. Это почти не бывает в жизни. Этот вопрос Вы придумали, а я ответ пытаюсь тоже придумать. Так не бывает.

О спектакле «И снова с Наступающим!»

Егор Хрусталёв:
Тогда еще один вопрос из спектакля. Знаете, я смотрел его. Правда, я смотрел не с Николаем Фоменко – Вашим нынешним соавтором, скажем так...

Леонид Ярмольник:
Партнёром. Да.

Егор Хрусталёв:
Партнёром. А с Сергеем Гармашем видеоверсию видел. И вот всё время ожидается. Появляется молодая девушка, и я думаю: ну понятно, значит, скорее всего, будет чистая, светлая любовь. Это какое-то ожидание – это будет светлое пятно. Нет! Этого не происходит. Появляется ветеран войны. Казалось бы, незыблемые истины. Тоже он говорит какие-то слова, которые очень не типичны для ветерана войны, появляющегося на сцене, или в сериале, или в спектакле. Вы как-то грустно не оставляете какого-то ответа. Вы просто подвешиваете большое количество вопросов. Разноплановость… Вы же человек интеллигентный.

Леонид Ярмольник:
Вы знаете, эта пьеса, если чем-то и хороша... Это – современная пьеса. Вот эта пьеса вся соткана из всех тех проблем, которые окружают нас сегодня в жизни. Она очень социально точная. Она очень атмосферно точная. Всё это очень актуально. И вот это созвучие, поскольку мы говорим о том, что волнует практически каждого человека, сидящего в зрительном зале. Поэтому она очень живая пьеса.

Егор Хрусталёв:
Но грустно, несмотря на то, что есть.

Леонид Ярмольник:
Но глупо было бы, если бы мы грустили только по своему поводу, и не проводя параллель, что зрителю тоже есть, о чем грустить. Не всё случается, не всё справедливо, не всё честно, не всё качественно. Если уж Вы говорите о содержании спектакля, чего я не очень люблю, если мы говорим о телевидении, мы говорим, какое сегодня телевидение, несмотря, что Вы у меня берёте интервью.

О современном телевидении

Егор Хрусталёв:
Но Вы – тоже часть телевидения.

Леонид Ярмольник:
Но я – тоже часть телевидения, но я, скорее, уже даже – и это моё оправдание – уже, скорее, больше история телевидения. Потому что я, всё-таки, активно работал на телевидении, когда мораль была немножко другой. И позволялось говорить о чём-то достойном и не позволялось говорить о каких-то безнравственных вещах. Сегодня телевидение на 90%, я думаю, что даже я ошибаюсь в меньшую сторону, напичкано тем, что завоевывает сегодня у малотребовательной аудитории высокий рейтинг. Это, в основном, я имею в виду бесконечное количество ток-шоу, на которых мы всё время сидим либо в туалете, либо в постели, или разбираемся в том, кто сколько кому должен, кто кого ударил, кто кому изменил, кто кого обокрал и так далее. И честно могу Вам сказать, не стесняясь, даже, когда это программы какие-то новые. Понимаете, даже вот есть программы сейчас очень популярные, которые ведёт замечательный, талантливейший, мой большой друг Макс Галкин. Ну, я имею в виду…

Егор Хрусталёв:
С детьми?

Леонид Ярмольник:
Да, с детьми. Раз на раз не приходится. Когда малюсенькие дети уже начинают выглядеть, как взрослые люди, и говорят какие-то заученные от взрослых выражения, поведение – мне это кажется каким-то ужасно пластмассово-нарочным. Понимаете, мало естественным. Одно дело, когда эти дети проявляют какие-то невероятные признаки талантливости, то, чего мы не можем с Вами сделать, а они умеют: память невероятная, обаяние, голос, кто-то играет в шахматы… Это всё замечательно. Только вот само ведение диалога – оно какое-то вот… Нас просто вот всё туда тащит, вот все каналы.

Егор Хрусталёв:
Наверное, в этой палитре есть, что выбрать. Если человек ставит себе задачу.

Леонид Ярмольник:
Выбрать есть что, но и есть исключения. Скажем, канал «Культура» есть у нас. Претензий никаких нет. Но есть другая претензия. У меня тогда есть претензия к зрителям, которые канал «Культура» смотрят достаточно мало. Это очень определённый круг. Я говорю о потере вкуса уже у нескольких поколений. То есть, за последние 15-20 лет, как калёным железом, выжгли вкус, нравственность, что можно – что нельзя, что позволительно – что не позволительно. Я иногда говорю, что сегодня по телевидению во всеуслышание, бесконечно много раз повторяя, говорят о том, о чём раньше за столом стеснялись говорить с самыми близкими людьми. И в этом было воспитание. Но, на самом деле, воспитание начинается не с телевидения, а с семьи. А зрителя прозомбировали, сделали его, если хотите, не очень грамотным, очень поверхностным. Зритель уже не так сочувствует, не так сопереживает, а, если уж совсем говорить, не так понимает! Сегодня, я не говорю обо всех, но молодёжь – они вот какие-то компьютерные. И я не воюю с Интернетом, но они, действительно, не всё секут. Они какие-то вот… Для того, чтобы им почувствовать боль, надо, чтобы эта боль буквально коснулась их, вплоть до физической. И тогда они это понимают. А когда больно кому-то другому, они на это смотрят, как на entertainment – как на развлечение.

Егор Хрусталёв:
Но Вы допускаете ситуацию, что, например, в таком же разговоре, скажем, лет 30 назад, Вам такие же претензии человек, уважаемый Вами человек, старше Вас на несколько лет, говорил бы, что нынешнее поколение не такое, Вы не разбираетесь, Вы читаете не те стихи, не так глубоко думаете?

Леонид Ярмольник:
Нет, нет. Было другое. Во-первых, мы выросли с Вами в коммунистической стране. И у нас была идеология, это называется. Но у всех была фига в кармане. И именно в это время был театр на Таганке, был и Эфрос... Понимаете, о чём я говорю? То есть, было общедоступное искусство и было то, которое нужно было постараться увидеть. И надо ещё было постараться, чтобы спектакли Любимова не закрывались, а они закрывались. Потом открывались, их запрещали. Это было другое время. А новое время началось вполне замечательно. Вот недавно отметили 30-летие телекомпании «ВИД». Помните «Взгляд»? Вот это и есть Анатолий Григорьевич Лысенко, который сделал эту программу. Вот это было настоящее телевидение, очень современное. И, если сейчас найти в себе силы и посмотреть, о чем говорили во «Взгляде» и как говорили – каким языком, каких тем касались, насколько это было искренне, насколько это было живо, нервно. Поэтому это было настолько популярным. Сегодня я этого не вижу. Сегодня все дублируют друг друга. Ну, посмотрите: Первый, Второй канал, НТВ. Я сейчас говорю о таких первых рядах.

Егор Хрусталёв:
Тогда не было телеметрии, рейтингов.

Леонид Ярмольник:
Да. Но на всех каналах людям, которым задают вопросы, начиная от депутатов, чиновников…

Егор Хрусталёв:
И все кричат.

Леонид Ярмольник:
Все кричат. И на всех каналах одни и те же люди. С одного канала на другой. Но это бред, это ужас! Это какой-то цирк абсолютный! И я думаю, что здесь есть вина не только каналов. В этом есть какая-то почти государственная установка. И я не стесняюсь этого говорить.

Егор Хрусталёв:
Вы, всё-таки, искренне верите, что телевидение должно воспитывать или Вы придерживаетесь той точки зрения, что телевидение – это зеркало современного общества?

Леонид Ярмольник:
Ни то, ни другое. «Телевидение должно воспитывать» – это слишком громко. Воспитывать должна семья, должна школа. А телевидение должно соответствовать тем нормам морали. Вот то, о чём я говорил – что прилично, что позволительно и чего никогда нельзя произносить в эфире, вести себя в эфире тем образом, который сегодня. Это не то, что не запрещается, а это даже стимулируется.

Егор Хрусталёв:
Поощряется?

Леонид Ярмольник:
Поощряется.

Егор Хрусталёв:
Леонид Исаакович, «Трудно быть Богом» вошёл в 100 лучших фильмов, по-моему, Академии английской и французской, американской.

Леонид Ярмольник:
Да.

О своём уникальном свитере

Егор Хрусталёв:
Вы, до того, как мы включили камеры, сказали, что все 15 лет проходили в этом свитере.

Леонид Ярмольник:
Да. Вы спросили меня про штаны – я Вам ответил про свитер. Да, это такой свитер – он знаковый, и я его люблю. Не потому что у меня… Как понимаете, много шерсти. Не на мне! А я имею в виду – в шкафу. Вот, но это – особенный, может быть, самый удивительный. И я его случайно сегодня надел, честно могу сказать. Этот свитер был куплен лет 20 назад, но он – знаковый, потому что я его 15 лет поддевал на съёмках, на репетициях, на натуре фильма «Трудно быть Богом».

О фильме «Трудно быть Богом»

Егор Хрусталёв:
Вы в прекрасной форме! Вы сами отличаете те кадры, где Вы снимались вначале, то есть, вот этого 15-летнего забега и в финале, в 15-ый год съемок?

Леонид Ярмольник:
Вы имеете в виду, до какой степени я постарел или сгорбился?

Егор Хрусталёв:
Потому что, скажем, глядя, нельзя понять.

Леонид Ярмольник:
Ну, это, наверное, нельзя понять. Такой период. Это начиналось сниматься в 2000 году – значит, это сколько мне было? 46 лет. А закончил я почти в 60. Но 10 лет активных съёмок было. Но это, наверное, такой период, когда человек не очень меняется, если он в строю, да? Это ты уже не растёшь, не взрослеешь. А это такой стабильный период взрослой жизни. Естественно, я сильно не заботился, на каких-то диетах сидел или ещё что-то. Просто как-то… И потом, там же всё и перемешано ещё: там есть в начале картины то, что мы снимали в конце, в конце есть то, что снимали в начале. Кино есть кино.

Егор Хрусталёв:
А Вы, говоря о своем персонаже, в одном интервью, по-моему, с Ксенией Собчак, сказали, что вот у Него ничего не получилось. У Него вроде и всё было, как Вы пошутили, и «бабок немерено», золото…

Леонид Ярмольник:
Да. Золото же, у Него ж машинка. И Он бессмертен.

Егор Хрусталёв:
Но у Него ничего не получилось. И почему – Вы говорите: потому что, если бы Он изменил этих людей, изменил тоталитарную машину, изменил доносы, отменил всё – у них бы закончилась жизнь. Вот такой парадоксальный ответ Вы дали. Можете расшифровать?

Леонид Ярмольник:
Могу расшифровать: вся жизнь – это существование, борьба со злом, добра со злом. Ну, как в сказках. Если так совсем просто. Как в жизни это происходит. Если бы было только зло, оно бы кончилось сразу. Если бы было только добро – оно бы тоже кончилось. Вся жизнь – это как в электричестве плюс и минус. Если нет борьбы, то нет жизни.

О судьбе и времени

Егор Хрусталёв:
«Машина времени» поёт прекрасную песню «Не стоит прогибаться под изменчивый мир»…

Леонид Ярмольник:
Есть такая песня, да.

Егор Хрусталёв:
И, когда они стоят на сцене – это колоссальное…

Леонид Ярмольник:
Не стоит, не надо прогибаться под изменчивый мир, пусть этот мир прогнётся под нас.

Егор Хрусталёв:
И, когда на них смотришь, так, действительно, и с этими уважаемыми джентльменами так и произошло. И я думаю, что Вы тоже о себе вполне можете так сказать. Но, если бы судьба повернулась бы просто иначе, и Андрей Вадимович и Леонид Исаакович родились бы просто в другое время, такую песню, наверное, нельзя было бы спеть? То есть, кроме того, что не надо прогибаться, ещё и должно повезти со временем.

Леонид Ярмольник:
Знаете, каждое время определяет законы, настроения, степень отчаяния и наши желания. И я думаю, что в какое время бы мы не родились, если речь идет буквально об Андрее, обо мне, я думаю, что в каждом из тех времён, когда мы родились, мы, всё равно, были бы такими же, только бы у нас были бы другие проблемы и другие цели, другие задачи.

Егор Хрусталёв:
Будем рады видеть Вас в Минске.

Леонид Ярмольник:
Я буду рад, если наша с Вами беседа прибавит еще 5-10-15 человек, которые захотят, всё-таки, посмотреть, что там они с Колей Фоменко играют. Я буду очень рад, и могу гарантировать только то, что никто не пожалеет, что они пришли на спектакль.

Егор Хрусталёв:
Большое спасибо за Ваше время.

Леонид Ярмольник:
А Вам спасибо за внимание.

НОВОСТИ ПО ТЕМЕ

«Актёр должен быть космонавтом, олимпийским чемпионом и фотомоделью одновременно». Большое интервью Юлии Рутберг
Людмила Целиковская
Ум и красоту Бог редко кому дает одновременно. Людмила Целиковская, царица советского кино, была исключением
«PROзвёзд». Тина Канделаки отказалась ехать в Штаты вместе с Брюсом Уиллисом
Виктор Добронравов
«Он удивительный, уникальный, солнечный человек, я не такой». Виктор Добронравов – об отце и семье
«Самокопание сделал профессией и на этом деньги зарабатываю». Леонид Барац о разговорах без фильтров и гонораре Прохорову за съёмки
Интервью с Леонидом Барацем
Кто больше заинтересован в просмотре комедии «О чём говорят мужчины»? Леонид Барац – о смысле жизни, детях и дружбе
«То ли по «трезвянке», то ли от испуга, что жизнь впереди короче, чем позади – я полюбил свой мир». Большое интервью Виктора Сухорукова
Роман Юнусов рассказал секрет хорошего настроение с утра, о Беларуси, о своей работе
«Целуйте, обнимайте и любите». Роман Юнусов – о том, как будит семью по утрам, и чего ждать зрителям от «Женщин против мужчин-2»
Загрузка...