Почему рок-музыка заряжена насилием и как не предать Буратино: Алексей Рыбников отвечает на «Простые вопросы»

14.10.2016 - 00:01

Российский, советский композитор Алексей Рыбников. Автор музыки к многочисленным кинофильмам, а так же рок-оперы «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» и «Юнона и Авось».

Алексей Львович, большое спасибо, что нашли время на эту беседу. Я немножко расскажу: мы находимся буквально в одной минуте до того, как Вы будете просматривать свою новую работу, премьерную для Вас как для режиссёра и для продюсера… кинорежиссёра и кинопродюсера. Правильно ли я скажу, что это будет ремейк той самой «Звезды и смерти Хоакина Мурьеты»?

Алексей Рыбников, композитор, народный артист Российской Федерации:
В основу, конечно, положена музыка и сюжет, линия сюжетная «Звезды и смерти Хоакина Мурьеты». Но и огромные изменения тоже есть. За основу взята уже не поэма Пабло Неруды, где он поэтически много чего домысливал.

А реальная, подлинная история подлинного человека, искателя приключений во время золотой лихорадки в середине XIX века Хоакина Мурьеты

и его возлюбленной Роситы. И вообще не история героя-борца за права…

… не Робин-Гуда?

Не Робин-Гуда. А реальную историю, как всегда в жизни бывает, гораздо более простую, трагическую, и гораздо более символическую для меня историю человека, который решил мстить за себя, за свою жену, за свою жизнь.

Кстати говоря, и Робин-Гуд тоже, в общем-то, был бандит.

Да, мстить. И показано, в какой ужас заводит вот эта философия мщения. И герой это не то что понимает в конце, а он ставит перед зрителем вопрос, очень актуальный для нашего времени. Насилие, смерть даже во имя самых каких-то высоких целей – это допустимо? Или мы попадаем в лапы Дьявола, когда ступаем на этот путь?

Алексей Львович, мне, как гуманитарию, вполне понятно, как описать эмоции, как описать все человеческие переживания словами. Даже в живописи понятно, что отрицательные эмоции – будет больше тёмных красок. Но как Вы музыкально моделируете переживания? Мне и людям, скажем, музыку воспринимающим только как потребители, очень сложно. Есть для Вас зашифрованные в нотных знаках или в инструментах оркестра символы, говорящие о тех эмоциях, о которых Вы сказали в «Хоакине Мурьете»? Убийство человека, самое страшное желание, чувство мести. Или это всегда могут быть абсолютно разные ноты и разные звуки, и разные инструменты?

Вообще, в этом фильме очень чётко прослеживаются светлые силы. Когда ария Роситы идёт, например, там нет рок-группы, только симфонический оркестр. Когда их любовный танец – это народный латиноамериканский оркестр. А как возникает темная сила, Диаблеро? Там ведь не просто эта история, она ещё очень сильно окрашена мистикой.

Существует традиционный персонаж мексиканского карнавала, Диаблеро. Он и колдун, и вообще личность очень важная для мексиканцев. Потому что мало того, что он колдун, он ещё и знахарь, и лечит. Но при этом он достаточно воплощение зла. И там первый раз возникает рок-группа, которая всё-таки олицетворяет злую силу.

Всё-таки рок – это злая энергия!

Рок – это да, это энергия, идущая откуда-то оттуда. Сильно воздействующая, но всё-таки с активным зарядом насилия, я бы сказал.

Алексей Львович, если мы до того, как включили камеры, обсуждали произведение «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», которое те, кто моложе 35, может, уже и не помнят. Но «Юнону и Авось» знают все, независимо от возраста. Я помню, увидел в каком-то издании удивительную фотографию, где Вы с Андреем Вознесенским и Марком Захаровым сфотографировались на фоне своей фотографии времён премьеры. И я тогда удивился, что Вы, из всех троих, практически не изменились. И сегодня Вы отмечаете 70-летний юбилей в течении всего этого года. Вы в прекрасной форме. Что это, от папы с мамой досталось?

Это, наверное, от папы с мамой тоже досталось, но мне кажется, главное – всё-таки психологическое отношение к возрасту, к тому, что ты должен делать. Я специально в какой-то степени сейчас делюсь секретом: ожидая этого юбилея (мало приятного и радостного, по крайней мере, мне так кажется) я решил начать вот эту новую деятельность.

Вообще с нуля, с чистого листа деятельность режиссёра и продюсера кино. Одна из самых сложных профессий, и в наше время – одно из самых трудных занятий.

Нетипичный возраст для старта новой деятельности.

И когда ты ставишь перед собой такую задачу, ты обязан помолодеть немножко. Потому что если ты будешь ощущать себя на свои годы, то у тебя ничего не получится.

Скажите, а разница в мироощущении и в творческом процессе в 60 и в 70 лет есть для Вас?

У меня даже между «в 30» и «в 70» нет никакой разницы. Потому что то, чем ты пишешь – вот здесь где-то находится – и то, чем ты осмысливаешь то, что ты пишешь, – оно не стареет. Оно никуда не девается, в том-то и дело. И об этом говорили многие писатели и поэты. Эта творческая сила, она не стареет.

Но этому же нельзя научить? Ваш педагог, Арам Хачатурян, говорил Вам, что «преподавайте, не преподавайте, – идите революционным путём». Научить ведь писать нельзя?

Научить писать можно: технике, владению формой и разными композиторскими приёмами. Но дар Божий заменить ничем нельзя. Либо есть вот это ощущение… Знаете, говорят «дар Божий» – это значит, что человека чем-то одарили. Но это ещё громадная ноша и большая тяжесть.

И люди, которые ощущали, который говорили, что у них есть талант, у них есть дар, у них обычно очень тяжёлая судьбы бывает. Потому что мир сопротивляется этому, и надо бороться с миром всю жизнь.

Алексей Львович, Вы можете рассказать в доступных словах, как появлялась мелодия… Наверное, любой человек, который осваивает грамоту, какой-то инструмент, в его первом репертуаре есть обязательно эта песня, «Ты меня на рассвете разбудишь». Я слышал давным-давно по радио интервью Андрея Вознесенского, он говорил, что это его лучшие стихи. Но мелодия эта… Что было? Вы видели текст, Вы чувствовали историю? Как она появлялась, Вы помните?

Да, я помню прекрасно, как это появлялось. Был написан уже первый акт «Юноны и Авось». Я, как всегда, его записал для себя на магнитную ленту, прослушал, и чего-то не хватало.

И сложные переживания героя, и молитвы, всё что угодно есть. Но какой-то изюминки не хватало.

Я взял томик Вознесенского и начал подряд его штудировать, что там есть. И вдруг! Изумительные совершенно слова, потому что они наполнены глубочайшим смыслом, эмоциями – и абсолютно простые и понятные, как пословица.

И я помню, как пришёл Марк Захаров ко мне домой, я ему показывал новые куски, шла работа. А потом я говорю: «Может быть, всё-таки нужно что-то сделать. Тогда же романсы пели, в начале XIX века, без этого очень сложно будет». Показал ему эти стихи. Он говорит: «Ну и замечательно! Что там, какая музыка может быть?» Я ему начал играть какую-то достаточно сложную музыку. Мне всё казалось, что просто написать для «Юноны и Авось» – слишком приземлить всё. Он говорит: «Не-не-не, так не нужно».

И так меня, знаете, раззадорил. Я ему говорю: «Так, что ли?» Он отвечает: «Вот! Вот так и нужно!» Я ему просто взял, и мгновенно…

…сходу?

Не то, что в шутку. Знаете, бывает такой момент, когда накоплено, накоплено, накоплено, а потом – бум! – и выстреливает. Таким образом, достаточно сложная, а с другой стороны и простая история.

Песня про бедного садовника. Она тоже была так написана?

Бедный садовник – совершенно другая история. Как мой учитель говорил (и он так, кстати, поступал – много работал в кино): «Кино – это лаборатория». То, что вдруг в кино получается удачно, и потом из него можно делать и оперу, и балет музыка может входить.

Это Арам Хачатурян говорил?

И Хачатурян говорил, и у меня так тоже получалось. Эта мелодия была написана для мультфильма «Бедная Лиза» по Карамзину. Чудесный был совершенно кукольный мультфильм. Талантливейший режиссер Ида Горанин сделал.

Не под слова, просто «Там-та-та-там»?

За эту музыку, мне Никита Богословский отдал приз на каком-то московском фестивале. Всё было замечательно, и я показал эту музыку Вознесенскому. Всё равно же была песня «На балу» какая-то. Она всем безумно понравилась.

Вознесенский буквально в какие-то несколько дней мне по телефону потом продиктовал.

Он замечательно запоминал мелодии, ему даже не надо было записи делать: он несколько раз прослушал. И продиктовал по телефону вот это. Всё. Получилась вот эта песня.

Вот какая интересная история.

Да, это совершенно другая история.

Мы, в Беларуси, считаем своими кинопроизведениями, именно белорусскими, и «Красную шапочку», и «Буратино». При том, что там, казалось бы, совершенно детские и легкомысленные песенки, которые сейчас в любой учебник детской песни можно вносить. И это будут самые запоминающиеся и запомнившиеся песни. Это же какая-то детская игра, это надо по-детски воспринимать историю. Вам дети какие-нибудь помогали, когда Вы всё придумывали?

Мне помогало моё собственное детство, потому что моя любимая сказка была «Буратино». Это любимый был герой, и когда мне предложили написать «Буратино» – не просто мюзикл для театра какой-то, а для новогодней программы, когда это услышат миллионы…

У меня была ответственность перед этим героем, прежде всего. Не предать своё детское ощущение от Буратино.

И если бы у меня не было такой любви, если была бы какая-нибудь Снежная королева или кто-то ещё – ничего подобного бы не получилось. Но Буратино, это было то, с чем я вырос, что я любил! И до сих пор это мой любимый герой. И я с таким энтузиазмом, ответственностью и страхом работал над этим.

Потому что задача была – чтобы песни все были хитовые, чтобы их запоминали и пели. Это самая страшная задача, которую можно поставить перед композитором.

Поэтому внутри нужно было детское мировосприятие.

И Вы стали ребёнком на это время?

Да.

У меня есть несколько уникальных Ваших произведений, которые связаны с космосом и с фантастикой. Это были первые впечатления о космосе, это были детские фильмы: «Большое космическое путешествие», «Через тернии к звездам». И понятно, чтобы создать эту атмосферу, использовались на тот момент самые современные электронные инструменты. Ну а музыка – совершенно космическая. Откуда Вы эти краски брали?

Вы знаете, как раз режиссер, Валентин Селиванов, которому мы делали «Большое космическое путешествие», он говорил:

«Вот космос, космос. А ты мне сделай так, чтобы за душу брало. Чтобы было совсем не космическое, пусть будут тембры космические, терменвокс, но чтобы мелодии были трогательные».

Да и песни-то о любви!

И песни о любви. И вот такой взгляд, чем просто холодный космос… Космос, кстати, страшная вещь. Это чёрное, холодное пространство. Смертельное. Вообще ничего, когда говорят «Космос, космос!» А чего космос-то?

Космос должен быть внутри человека. Он – хороший космос, а вот внешний космос – он очень страшный.

Поэтому вот это ощущение одухотворённого космоса, чем, собственно, является наша Земля, да и мы с вами, вот это, наверное, то, что нужно было передать. Сочетание вот этого физически большого космоса и тёплого человеческого космоса.

Алексей Львович, мы ждём Вас в Минске. Будем рады видеть, с удовольствием послушаем самые лучшие произведения, которые вы покажете во время своего творческого вечера. Здоровья Вам! Выглядите Вы замечательно. Вы излучаете какой-то такой оптимизм и свет, что я надеюсь, что это как-то передалось и нашим телезрителям. Берегите себя!

Дай Бог. Спасибо!

Люди в материале: Алексей Рыбников
Loading...


На что вы готовы пойти ради карьеры? Отвечает Алёна Ланская



Новости Беларуси. Гостья программы «В людях» Алена Ланская, заслуженная артистка Республики Беларусь, рассказала, на что готова пойти ради карьеры.

Ольга Коршун, ведущая:
Вы не только изменили фамилию, но и похудели, чтобы соответствовать образу.

Алена Ланская, заслуженная артистка Республики Беларусь:
На 10 килограммов.

Ольга Коршун:
А на какие еще жертвы или ограничения вы готовы пойти ради карьеры, ради сцены?

Алена Ланская:
Когда я начинала свой творческий путь, когда у меня в третьем классе бабушка соседка спросила, кем я хочу стать, я сказала, что артисткой. Я, конечно, не подозревала, через что мне придется пройти потом в жизни. Но сейчас, спустя столько лет я понимаю, что публичность – это сплошные ограничения. Я не могу себе позволить, допустим, танцевать на столе, как это могут делать обычные люди.

Ольга Коршун:
А хотите?

Алена Ланская:
Конечно, почему бы и нет. Я не считаю, что нужно ограничивать свою личность в чем-то, но публика может это неправильно воспринять. Это, конечно, спорт. 15 лет я занимаюсь спортом. Это постоянное поддерживание себя в тонусе. Каждый раз ты думаешь, о чем ты говоришь, что ты говоришь. Это большое чувство самоконтроля, которое преследует тебя всю жизнь. Ты понимаешь, что ты уже для кого-то являешься примером. За тобой следят дети, которые поют твои песни. Ты должен правильный пример подавать. Ведь мы в эту жизнь приходим зачем? Чтобы помогать людям. Может быть, если я уже нашла какую-то траекторию своей жизни, увидела этот свет по тому пути, по которому я двигаюсь, надо другим помогать. Рассказывать, что есть хорошо, что есть плохо, как достигнуть мудрости каждому из нас.

Ольга Коршун:
Глядя на вашу жизнь, кажется, что у вас история золушки. Девочка хотела петь, пела, из Могилева, красивая, талантливая. Ее заметили, она приехала в Минск и стала известной. Все ли так было на самом деле? Расскажите, как вы начинали.

Алена Ланская:
Если к этому относиться немного этапно и поверхностно, то, возможно, да. Но никто не знает, через что мне пришлось пройти, что в себе преодолеть. Это постоянный вопрос самооценки, потому что кому-то нравится твой талант, а кому-то нет. Только после 30 я пришла к тому, что я должна оставаться такой, какая я есть, потому что все, что дается нам с детства – это и есть личность ребенка. Сколько было слез, сколько было нервов, переживаний, были взлеты и падения. Не все так легко давалось. А сколько предательства я в своей жизни прошла и узнала, что могут друзья предавать, кто-то даже обворовывать. Я про это никогда не думала и не знала, потому что я считаю, что я родилась в счастливой семье, где у меня мама любящая и папа был любящим, он был творческий. На всех семейных мероприятиях мы с папой под гитару пели песни. Они меня защищали как могли. Но когда ты вышел в 18 лет в большую взрослую жизнь, конечно, был период, когда ты где-то неправильно себя вел. И я это признаю, потому что это период становления каждой личности. Это сейчас я понимаю, что с творческими людьми надо по-особому разговаривать, а раньше с моим характером: «Так, почему ты не сделал? Все, я больше с тобой не работаю». Вот так вот это было.

Этот клип снимали на родине Александра Лукашенко. И вот почему – подробнее здесь