Храм Растрелли, захороненные деревни и те, кто остался на родине. Жизнь после Чернобыля – в репортаже СТВ

28.04.2019 - 19:48

Новости Беларуси. Мало в нашей стране тех семей, у которых бы не было истории, связанной с чернобыльской трагедией, сообщили в программе Новости «24 часа» на СТВ.

Юлия Огнева, СТВ:
Мой папа – ликвидатор. Бабушка была вынуждена навсегда уехать из родной деревни Уласы в 13 километрах от Чернобыля, а тети – из Припяти, города, специально построенного под ЧАЭС. Теперь это город-призрак.

Долгое время зона отчуждения была закрыта для посещений. Первой на экскурсии решилась украинская сторона. И вот буквально недавно наша страна также открыла ее для туристов. Путешественников пускают на максимально чистые территории, строго под наблюдением опытных провожатых.

Но есть у нас места, где ощутить трагедию в полной мере можно без перехода через КПП зоны отчуждения. Например, деревня Самотевичи в Костюковичском районе. Деревня-призрак, где вместо домов – холмы, под которыми погребены жилища. Наш корреспондент Ирина Недобоева побывала там. А еще в двух деревнях, жители которых не уехали от радиации, не смогли расстаться с малой родиной.

Валентина Емельянцева:
Там был мой дом. Сейчас там все заросло, туда ни проехать, ни пройти. Каждый раз, когда сюда приезжаю, сердце бьется, душа болит. Здесь прожито очень много времени. Здесь родились мои дети, мы поженились с мужем, построили добротный дом. Это беда. 28 лет прошло. Очень больно смотреть, что все заросло. А это наша малая родина, она мучает наши души.

Валентина Емельянцева на малую родину в бывшую деревню Самотевичи Костюковичского района – ту самую, где родился народный поэт Беларуси Аркадий Кулешов – приезжает с болью в сердце. Их семью, как и сотни других, переселили в конце 80-х из родного села.

После аварии на Чернобыльской атомной электростанции жизнь белорусов из южных регионов страны изменилась навсегда. Уезжали впопыхах, прихватив в неизвестность только самое нужное. За эти три десятка лет, что разделяют современность и чернобыльскую трагедию, люди обжились на новых местах. Но забыть, где родились, не в силах.

Елена Раздерина:
Наверное, нет. Если бы люди оставались, мы бы даже… Я бы даже сейчас. Мой муж говорит: «Если бы можно было вернуться, мы бы вернулись». Воздух совсем другой. Не такой, как у нас в поселке. Свое, родное. Не могу…

Ирина Недобоева, корреспондент:
Здесь, в деревне Самотевичи Костюковичского района, в 1986 после аварии на Чернобыльской атомной электростанции уровень радиации превышал допустимый в 40 раз. Полторы тысячи домов погребли под землей, всех жителей переселили.

Это Свято-Троицкая церковь – единственное строение в радиусе 20 километров, разрушить которое просто не поднялась рука человека.

Владимир Ковальков, мастер производственного предприятия «Радон»:
Ни у кого из «радоновцев» не поднимется рука захоранивать исторические памятники. Сегодня таких церквей только две – у нас в Беларуси и еще где-то в Брянской области, понимаете? Поэтому это наша память, это наша история. Мы не можем. Вы знаете, это кощунство такое, это грех.

Владимир Ковальков – один из ликвидаторов «второй волны». В Беларуси, к слову, борьбой с последствиями Чернобыльской аварии занимаются всего два подразделения – «Радон» на Могилевщине и «Полесье» на Гомельщине. Они занимаются захоронением зданий в отселенных деревнях, дезактивируют почву.

Чернобыльская катастрофа стерла с карты Беларуси 485 сел. Для сравнения: во время Великой Отечественной немецкие захватчики уничтожили 619.

В Выдренке Краснопольского района такие теплые встречи происходят ежегодно в конце апреля. Сюда, в деревню, где из 630 дворов осталось всего два десятка, съезжаются бывшие сельчане. Аккурат к годовщине Чернобыльской трагедии. Выдренка – в самом сердце зоны отселения Краснопольщины. Но радиация местных совсем не пугает.

Тамара Яночкина:
Подъезжаем, и уже лес другой. Тянет, родина, есть родина.

Нина Полеенко:
Наши родители не уехали. Вот дом остался после них, и мы после их навещаем здесь. Стараемся как можно чаще приезжать.

Ирина Недобоева:
Храму в Выдренке больше 110 лет. Он по-своему уникальный: построен без единого гвоздя знаменитым архитектором Растрелли – тем самым, который спроектировал Зимний дворец в Петербурге. Храм чудом уцелел во время войн и после Чернобыльской катастрофы.

Отец Виктор – один из возрожденцев белорусского села. Храм посреди небольшой деревеньки – настоящий символ новой жизни. Здесь накануне взрыва четвертого энергоблока в Чернобыле икона святого Серафима Саровского, уверяет батюшка, предсказала трагедию.

Отец Виктор, настоятель храма Дмитрия Ростовского:
Появилось облако, и с нее текло. Как дождь на стекла попадает – так с нее текло мокрое вещество. Было предупреждение, что будет катастрофа, но никто не разгадал. И через некоторое время взорвался Чернобыль.

Агрогородок Лопатичи. Славгородский район. Это тоже зона радиационного загрязнения. Но жизнь здесь продолжается.

Виктория Тимофеева, ученица Лопатичской средней школы:
На самом деле здесь очень классно, несмотря на то, что мы живем в деревне. У нас здесь есть разные игры. По средам, по вторникам футбол, секции, ходим в кино. Нам здесь очень нравится. Мы рады, что здесь живем.

В местной школе почти сотня учеников. Среди них семиклассник Максим и первоклашка Вероника Горошко. Ребята из многодетной семьи. Младшая Ульяна через пару месяцев отметит трехлетие. Мама этих милых детишек Наталья после учебы в Могилевском университете запросто могла стать городским жителем. Но вернулась на родину, обзавелась семьей и детьми. Работает в местной школе и жизни без родного села не представляет.

Наталья Горошко:
Есть, конечно, свой дом уже – это большая радость. Агрогородок у нас очень хороший. Есть садик, школа, Дом культуры, магазины, почта – все, что нужно нам для жизни.

Семей, которые не покинули свои родные дома, тысячи. Эти люди хорошо понимают, что такое радиация, но приняли это и продолжают жить. Они не одни, им помогают. Еще не закончилось действие очередной государственной программы по преодолению последствий Чернобыльской катастрофы, но уже разрабатывают следующую. Белорусы научились жить и работать на землях, где еще 10 лет назад это казалось невозможным.

Loading...


Ольманские болота – магнит для туристов. Какая она – жизнь Полесья после техногенной катастрофы?



Новости Беларуси. Край Ольманских болот – визитная карточка Беларуси. Но 30 лет назад на эти земли обрушилась крупнейшая техногенная катастрофа XX века. Не бежать от последствий Чернобыля, а научиться с ними жить – такое решение было принято на самом высоком уровне. Все эти годы за землю сражались и государство, и сами люди, сообщили в программе Новости «24 часа» на СТВ.

Новые условия сельского хозяйства, социальные стандарты и даже туризм. Чем живут полешуки сегодня – репортаж Кристины Протосовицкой.

Фото было сделано на память, чтобы помнить, как мы раньше работали.

Когда Михаил Баланович пришел молодым специалистом, ферма была еще вся из дерева, а территория вокруг после дождей буквально утопала. Болото отвоевывало свое. В 2015 году по чернобыльской программе животноводческий комплекс полностью обновили, а это 60 рабочих мест для местных. За пять лет здесь вдвое увеличили производство молока. И это не предел.

Михаил Баланович, бригадир производственной бригады МТФ «Ольманы» сельхозпредприятия «Струга»:
А что самое главное? Главное – трудовой ресурс и условия. Здесь база есть, работа есть, деньги заработать есть где. Поэтому уже и мысли поменялись – куда-то ехать.

Ему в 90-х трактор пообещал лично Александр Лукашенко. Узнали у него, как это было

Территория Ольман и прилегающих земель оказалась в зоне поражения цезием-137. Почти 3 000 гектаров сельхозугодий заражены в разной степени. Земля пригодна только для животноводства. Глубокая вспашка, мелиорация и удобрения. В хозяйстве выработали схему чистых полей. Накормить нужно полтысячи голов. Новые условия повысили продуктивность буренок на 60 %. За качеством молока следят ежедневно.

Михаил Костюк, директор сельхозпредприятия «Струга»:
Выручка выросла за это время на 312 %. Зарплата, соответственно, у рабочих в четыре раза выросла. И благодаря поддержке удобрения по Чернобылю получаем. Урожайность полей повысилась, корма стали качественнее заготавливать.

Когда случился Чернобыль, Прасковья Полукошко работала медсестрой и, как никто другой, осознавала последствия. А потом стала тем человеком в деревне, кто проверял на радиоактивность все: молоко, ягоды, грибы. Карты чистых зон составляла сама. Муж изучал местность, а она проводила анализы. Информацией делились со всеми.

Прасковья Полукошко, жительница деревни Ольманы:
После этой аварии много изменений произошло. Во-первых, дорогу построили. А если дорога есть, тогда и доставка лучше, и магазины, и привезти стройматериалы лучше. Стали люди строиться. А потом по президентской программе газ провели. Теперь в каждом доме есть вода и отопление. Уже не надо дрова палить, золу вдыхать.

Сегодня леса Ольман поражены на 95 %. Правда, время берет свое. Уровень постепенно снижается. Особенность цезия и в том, что он распространяется крайне неравномерно. Местные уже знают свои «чистые пятна», а на них раздолье ягод и грибов.

Александр Колб, лесничий Кошаро-Ольманского лесничества:
Не только ольманцы едут. Едут и из Столина, откуда угодно. Некоторые люди за счет этого живут, особенно ольманцы. Люди идут, собираются с ночевками у болота, ночуют и назад выходят.

Ольманы сегодня насчитывают чуть больше 1 000 человек. Они научились жить здесь сами и готовы приглашать гостей. Ольманские болота – настоящий магнит для туристов. А брендом места стал Международный фестиваль клюквы. В будущем именно туризм рассматривают как точку роста.

Нина Липская, председатель Стружского сельсовета:
Пользуется у нас авторитетом деревня, развивается. Если сравнивать то, что было раньше, то после чернобыльской трагедии со стороны государства было сделано очень много.

Чтобы вернуть жизнь пострадавшим землям, сделано действительно многое – реализовано пять государственных чернобыльских программ. Людей не бросили на произвол судьбы. Президент ежегодно бывает в этих краях, чтобы лично убедиться: районы с меткой беды действительно возрождаются. И сегодня, спустя десятилетия, речь идет уже не о реабилитации территорий, а об их развитии. Поручение главы государства – до сентября создать программу на перспективу и за пять лет полностью восстановить загрязненные регионы.

Александр Лукашенко, посещая Брагин: «Нам нужно высадить лес на свободных площадях, а их, мужики, немало»

Чернобыльская авария для страны стала национальным бедствием. Но благодаря терпению, трудолюбию и желанию людей жить на своей земле белорусы и Беларусь сделали практически невозможное: на пострадавших территориях вновь кипит жизнь.

Все, приготовились. Раз, два, три, четыре. Держим.

Новое поколение маленьких ольманцев старательно тянут носочек. Больше 40 детей и свой танцевальный коллектив. Любовь привела брестчанку Аллу Денисович в ольманские места. Как жена декабриста, уехала за мужем. Диалект и быт полешуков впечатлил больше всего. А вот чернобыльские последствия не испугали.

Алла Денисович, заведующая сельского Дома культуры:
Вы знаете, я почему-то на тот момент как-то не задумывалась над этим, что радиация, сюда категорически ехать нельзя, хотя разговоры были, потому что это деревня до сих пор с правом на отселение. Столько в деревне детей.

Кристина Протосовицкая, корреспондент:
Кто-то скажет небрежно: «Загрязненная территория». Полешук никогда так не отзовется о любимой земле. В свое время эту преданность месту в самый непростой период смогло рассмотреть государство. И сегодня очевидно: шанс дали не зря.