«Надо очень внимательными быть к миру, чтобы не сподличать»: Сергей Юрский отвечает на «Простые вопросы»

01.11.2016 - 23:46

Сергей Юрский, актёр и режиссёр театра и кино, народный артист РСФСР в программе «Простые вопросы» с Егором Хрусталёвым.

Сергей Юрьевич, большое спасибо за то, что нашли время встретиться с нами и поговорить. Добро пожаловать в Минск! И спасибо, что нашли время и силы после такого непростого спектакля – «Полёты с ангелом», по удивительной пьесе Зиновия Сагалова. Вы знаете, для белорусов Марк Шагал, всё-таки, свой художник, хотя, как Вы считаете, можно ли говорить о каких-то национальных чертах в его творчестве, в его судьбе применительно к Беларуси?

Сергей Юрский, актёр и режиссёр театра и кино, народный артист РСФСР:
Национальных – в смысле, еврейских? Или белорусских?

Применительно к Беларуси.

Сергей Юрский:
Беларусь – это его родина.

И Витебск – это та аура, которая повторяется в пьесе многократно, которая для него абсолют.

Он в ней живёт, где бы он ни был – ни в Нью-Йорке, ни в Париже, ни в Цюрихе. Он не оставляет то, что живёт он внутри вот этой самой своей родины.

Мы в Беларуси не преувеличиваем то, что считаем Марка Шагала белорусским художником?

Сергей Юрский
Сергей Юрский:

Я думаю, что он – никак не белорусский художник.

Но то, что он в этой ауре живёт, то, что он надышан этим и то, что он передал это в многократных… Я – не такой уж знаток Шагала как художника. Хотя я бывал на его больших выставках и неоднократно. Меня он, скорее, удивляет своей судьбой, своей удивительной непохожестью, то, что он не принадлежит ни к каким школам.

Он был одиночкой и он в одиночку прожил целый страшнейший век, разделив судьбу во всей горечи того, что случилось во время войны.

Я говорю про Отечественную войну. Случилось здесь. Он был не здесь уже, но здесь погибли его люди и здесь похоронены его люди, его самые близкие. И его воображаемые герои. Потому что его сотни рисунков изображают отдельных прохожих.

И все эти прохожие – это все люди этого края, Беларуси.

Сергей Юрьевич, позвольте такой вопрос: я знаю, что Вы видели один из белорусских спектаклей – «Деды». Но, в этом смысле, вопрос в отношении театрального искусства  – как Вы считаете, в современном мире оно ещё может сохранять какой-то национальный характер? Ну, скажем так, национальную школу, как раньше говорили, знаете – актёр литовской школы. Или сейчас уже, в общем-то, только язык или только, скажем, автор произведения или, может быть, какой-то фольклор внутри произведения может говорить о национальном характере?

Сергей Юрский:
Я думаю, что только театр может спасти сам себя.

Потому что театр находится в состоянии абсолютного умирания.

Актёрское искусство подавлено соседними, более грубыми искусствами. И забывают люди всё больше силу слова. Я говорю о драматическом театре. Когда я вижу национальный театр, я думаю, что он всегда должен оставаться национальным. Это была ошибка – попытка создать всемирный театр и всем играть во всемирный театр. Нет, это не удалось. Это называлось «театром Европы».

То, что я видел здесь – «Деды», на белорусском языке – это одно из очень сильных моих впечатлений последних лет.

Очень сильных.

Сергей Юрский
То есть, школа может быть в драматическом мастерстве?

Сергей Юрский:

Потому что люди несут то, что они не на продажу выставляют.

Чем больше театр интернационален, тем больше он хочет продаваться во всех странах, на всех языках, для любых зрителей. Театр адресован – вот так же, как Шагал адресован кругу… Вы не видели того Витебска, вы не видели того города, вы не видели того дома, вы не видели тех людей – я вам их покажу. Я их вам сохраню. И поэтому он – одиночка, достигший при жизни такого всемирного признания и зазыва в любые другие культуры.

Потому что он – участник великолепных достижений христианского искусства.

Так и театр. Театр должен. Актёрское искусство, которое на грани смерти.

Сергей Юрьевич, я предполагаю, что Вашему внуку Георгию сейчас 14-15 лет.

Сергей Юрский:
14 лет.

То есть, такой возраст непростой.

Сергей Юрский:
Да. Младшему – 7.

И Вы имеете возможность видеть, как развивается совсем новое поколение.

Сергей Юрский:

Видеть – да. Понимать – нет. Потому что это – совершенно другие люди.

Вы знаете, я столкнулся с такой теорией в образовании, что нынешнее поколение не имеет времени, сил и возможности покорять те пласты культуры, которые покоряли люди другого поколения, когда не было так развито телевидение, тем более, Интернет. То есть, условно говоря, читать такие большие произведения Толстого, Достоевского, так много времени тратить на театральное искусство. Что им надо всё подавать в сжатой  форме. Насколько, по-Вашему, это имеет право на жизнь? Потому что, в общем-то, не признать, что Интернет коренным образом изменил объём информации, вываливающейся на голову человека. И сделать вид, что надо бороться за театр?

Сергей Юрский
Сергей Юрский:

Изменил. В какой-то мере, что-то облегчив. Но всякое облегчение есть и упрощение. С облегчением сложности исчезают. Это – естественно.

А сложности – это тоже принадлежность мышления и божественной природы человека.

Слишком легко можно всё узнать и тут же забыть. И театр… Ну, я не думаю, что театр может спасти мир, так же, как литература, так же, как слово, вообще. Спасти мир – нет.

А на Вашего внука Ваши произведения, Ваши постановки могут повлиять, увлечь его? Как Вы думаете?

Сергей Юрский:
Не знаю, не уверен. Потому что я их не вожу.

Не показываете?

Сергей Юрский:
Да. Они, в результате, смотрят фильмы, в которых я снимался. И поздно, с большим опозданием, говорят: «Дед, да ты, оказывается, смотри, какой ты, да! Ух ты!»

Вы, наверняка, в значительно большей степени гордитесь совсем другими работами, нежели те, которые являются широко народно популярными?

Сергей Юрский:
Нет, и теми, и другими. Потому что критерии неизменны. А то, что признаётся одно в высшей степени, ну, это, так сказать…

А вот, как Вы считаете, то, что для самой широкой аудитории Вы, в первую очередь, дядя Митя  из «Любовь и голуби», Остап Бендер…

Сергей Юрский
Сергей Юрский:

То, что называется народное признание.

Дядя Митя – абсолютно народное признание.

Сергей Юрский
И «Место встречи изменить нельзя».

Сергей Юрский:
Я очень этим горжусь! «Место встречи…» – это куда сложнее уже всё. Но я очень этим горжусь. Народное признание – но, опять-таки, не в угоду народу этот фильм делался.

И мы совершенно не предполагали, что он станет любимым народным фильмом на многие десятилетия.

Сергей Юрский
Вы отличаетесь очень особенной, по современным временам, гражданской позицией.  В 2001 году Вы выступали за НТВ, чуть позже Вы выступали за то, чтобы остановить военные действия в Чечне.

Сергей Юрский:
Я перестал заниматься этим, потому что понял, во-первых, что мой возраст вышел.

И меня всегда могут обвинить в том, в чём Вы меня сейчас обвинили, то есть, в брюзжании.

И я должен очень проверить свои выступления. И я  просто отошёл от всякого. Во-первых, от любых группировок. Любых. Я ушёл в одиночество и стал исследовать тему одиночества.

В этом смысле Шагал меня крайне интересует, как одинокая фигура.

Как художник, не утративший таланта до конца почти 100-летней жизни, не присоединившийся ни к каким группам, не создавший никаких групп и, однако, вошедший наравне с громадными группами и признанный ими. Великая фигура.

Вы сами говорили о том, что вот эта постановка – это, отчасти, покаяние Шагала. Хотя, я читал о том, что Шагал не считал себя грешником, он говорил, что всего лишь выполняет волю Божью.

Сергей Юрский:
Я не исследовал Шагала.

И, хотя Шагал был у меня в гримёрной, но меня не было в моей гримёрной.

Он расписался там, он оставил свой знак. А я снимался в кино в это время, когда он к нам приходил, в Питере, в нашу гримёрную в БДТ. Но я не исследовал Шагала. Я, исходя из пьесы, написанной Зиновием Сагаловым, сделал нечто особенное, другое. Потому что он рассчитывал на дуэт. На маленькую сцену, и дуэт мужчины и женщины, которые прочтут эти стихи.

Вы же играете 9 ролей в одной постановке.

Сергей Юрский:
9 ролей, да. А я сделал спектакль, где на сцене 10 человек. Мне понадобились некоторые перемены для этого, понадобились другие актёры, другие соотношения. Поэтому, это – не исследование Шагала. Это, с подачи пьесы, исследование фигуры, особенной фигуры XX века, которая не то, чтобы абсолютно идентична Шагалу.

Сергей Юрский
Скажите, исследуя этот удивительный пример, Вы нашли ответ для себя: человек, которому даётся талант – это, всё-таки, среда или это что-то божественное, что неподвластно?

Сергей Юрский:
Это – сложное сочетание. Это я исследую. Если я буду ставить ещё один спектакль – это будет пьеса, которую я написал уже в этом году, под названием «Ресепшн». Это – проблема, как ответить и как сохранить себя. Как человека, как личность.

Как свои привязанности, как свои убеждения. Как сохранить.

А, если есть возможность – как сделал Шагал – как ответить на всё то, давящее, что давит человека.

Давящее на любого человека или на того, особого?

Сергей Юрский:
Любого, конечно. Как же тяжело жить людям. Если наши предки 200 лет назад – каждый человек был один из миллиарда. И Земля-то большой казалась. А сейчас – один из чуть ли не 10 миллиардов. И Земля кажется маленькой.

А, если человек не чувствует себя одним, а просто чувствует себя массой – ничего омерзительнее и страшнее нет.

Это – поругание Божьей воли. Если не каждый человек, отдельно, стоит перед Богом и отвечает за свои поступки, а массой – потому что все, потому что вот так получается. Всё. Это – катастрофа. И она может случиться.

Вам – 81 год. Вы в отличной форме.

Сергей Юрский:
Да нет, болею я, крепко болею.

Вы можете тогда сказать, чем, по-Вашему, отличаются жизнь и ощущения в 80 и в 70 лет?

Сергей Юрский:
Ощущается. Ощущается и я с изумлением теперь и, так сказать, боясь влезать в собственный мозг с наблюдениями, но настолько ощущаю разным себя. Разным мир, в котором я, как жил, так и живу – всё в той же стране, всё в тех же городах: Москва, Ленинград-Петербург. Минск. Ничего похожего.

И я догадываюсь, что не только всё переменилось и тревожно, на мой взгляд, переменилось.

Но клетки моего организма все: и больные места, которые конкретно болят, и те, которые втихаря существуют, ещё дают мне возможность двигаться – они все другие. Мы все – другие.

И надо очень внимательными быть к миру для того, чтобы не сподличать.          

Позвольте пожелать Вам здоровья и всего самого наилучшего. Большое спасибо за это интервью. 

Люди в материале: Сергей Юрский
Loading...


Саша Петров об «Оскаре», контракте с Бондарчуком и любви к бане



Побеседовали с лучшим российским актером 2019 года Александром Петровым в программе «Новое утро» на РТР-Беларусь.

Татьяна Бородкина, ведущая СТВ:
Напоминаю, с Александром Петровым вышли фильмы только в 2019 году: «Герой», «Т-34», «Анна», «Текст». И вот мы все, наконец, дождались премьеры – «Вторжение». Расскажите, пожалуйста, откуда силы?

Александр Петров, актер:
Для меня слово «работа» отсутствует. Например, если мне сейчас позвонят, и я возьму трубку – я не скажу: «Извини, я на работе, на киносъемочном процессе». У меня язык не повернётся назвать это работой. Поэтому у меня стерта грань между отдыхом и работой. Ее, как бы, и нет совсем. Я и работаю, и отдыхаю одновременно, потому что занимаюсь любимым делом. Я думаю, что люди, которые находят то дело, которое им нравится очень сильно, они не считают его работой. Это бывает очень непросто, безусловно.

Но при всем при этом, в моем понимании, адский труд у нейрохирургов, когда операция может идти больше 20 часов, например. И это гораздо сложнее. Поэтому я к этому отношусь по-другому. Все-таки, мало удается спать, бывают, действительно, сложные моменты на съемочных площадках – и физически, и эмоционально непростые, и опасные. Но это не самое сложное, что есть, чем занимаются люди. Я отдаю в этом отчет и понимание этого.

Татьяна Бородкина:
На мой взгляд, Вы достигли максимума в профессии.

Александр Петров:
Мне кажется, максимум не существует.

Татьяна Бородкина:
Но для Вас, я знаю, максимум не существует. Несмотря на то, что Вы актер №1, Вы говорили неоднократно про «Оскар»Я понимаю, что это не шутка. А что Вы для этого делаете?

Александр Петров:
Это долгий очень путь. Потому что индустрия западная и мировая огромная. И понятно, что нужно идти шажок за шажочком.

Татьяна Бородкина:
Изучать, хотя бы, английский.

Александр Петров:
Да, занимаюсь. Изучать английский язык, безусловно. Причем, вкрадчиво, въедливо – работать над акцентом. Это долгий путь – я сейчас записываю много разных проб для западных компаний. И это все не быстро. То есть это может и завтра все произойти.

Татьяна Бородкина:
А это не будет предательством, Вы же говорите, что Вы патриот?

Александр Петров:
Это не предательство. Абсолютно. Я бы хотел сказать, что у меня нет цели уехать или переехать. Я родился в России, в маленьком городке Переславле-Залесском. Я живу в Москве – там я жить и буду. И даже если случаются международные проекты, ты приезжаешь, снимаешься и уезжаешь домой.

Татьяна Бородкина:
В общем, Вы хотите доказать миру, что в России тоже очень крутые актёры.

Александр Петров:
Мне было бы здорово понимать то, что может такое происходить, когда будет происходить слияние компаний из нескольких стран.

Татьяна Бородкина:
Хотите, стремились к «Оскару». Но, мне кажется, притормозили себя, потому что на два года заключили контракт с Федором Бондарчуком.

Александр Петров:
Подкрепили свою дружбу вот этими документами, этим контрактом. Нет, на самом деле, свободы появилось еще больше. Это не означает, что я буду сниматься только в проектах, которые мне предлагает студия Бондарчука.

Татьяна Бородкина:
«Вторжение»: чего-то сверхъестественного, честно говоря, я не ждала, когда шла на фильм. Но, правда, положа руку на сердце, уникальный сценарий. Понятно, спецэффекты – это красота. Глубокий смысл, тонкий юмор. Мне кажется, что именно после этого фильма Александра Петрова журналисты больше никогда о нем не напишут, что он переодевается из роли в роль. Потому что это надо видеть, как Вы сыграли Артёма! Сколько понадобилось часов на грим? Вы выступили совершенно в другом амплуа!

Александр Петров:
2,5 часа на грим и где-то часа два на разгрим. То есть я приезжал первый и уезжал последний.

Татьяна Бородкина:
Это полдня, чтобы просто это…

Александр Петров:
Да, чтобы это сделать.

Татьяна Бородкина:
Вы сами довольны ролью?

Александр Петров:
Да, мне это все дело очень понравилось. Кино крутое, аналогов которому, в принципе не существует. Это большой шаг вперед для всей индустрии. Это такой аттракцион в полном понимании, такие «горки» настоящие.

Татьяна Бородкина:
А, вообще, бывает, что Вы недовольны собой?

Александр Петров:
В любом случае, идет такой самоанализ, работа над ролью уже после выпуска, выхода фильма, когда ты его уже видишь. Ты замечаешь какие-то детали. С другой стороны, ты понимаешь, что да, ты мог бы сейчас сделать как-то по-другому, возможно, тогда. Но в этом и процесс очень живой и настоящий. Это было там, тогда и вот так. И переделывать ничего не нужно. Все всегда хочется идти дальше. И как я недавно услышал у одного известного нейрохирурга, что я скучаю по завтрашнему дню. Вот со мной это как-то схоже: я уже сейчас скучаю по завтра.

Татьяна Бородкина:
Торопитесь жить?

Александр Петров:
Не то что «торопитесь». Просто хочется очень много чего сделать!

Татьяна Бородкина:
Это же Люк Бессон сказал – а как же пойти в парк, посидеть, помедитировать?

Александр Петров:
Нет, это мне сказал Леонид Ефимович Хейфец.

Татьяна Бородкина:
А, да!

Александр Петров:
Это обязательно, конечно. Это не означает, что должен постоянно бежать. Потому что, грубо говоря, посидеть в парке – это тоже может означать большое движение вперед. Может быть не парк, это может быть что угодно, это может быть несколько часов просто какой-то прострации – посидеть, посмотреть вдаль – на море, на горы, куда угодно. И это может быть гораздо полезнее постоянной беготни.

Татьяна Бородкина:
Ведь многие знаменитые люди так себя восстанавливают, медитируют, а у вас есть свои фишки?

Александр Петров:
Баня помогает. Я без бани не могу, особенно в зимнее время. Я и летом хожу в баню, а зимой так, вообще, часто.

Татьяна Бородкина:
Как я Вас понимаю! Александр, а Вы верите в судьбу? У Вас все идет по судьбе или это все трудоголизм сумасшедший?

Александр Петров:
Я фаталист, но трудоголизм обязателен. Ты должен много работать над собой и над тем, что ты делаешь, и делать это честно и искренне. Но при этом, как мне кажется, не нужно отрицать судьбоносных поворотов в жизни, которые от тебя не зависят.

Татьяна Бородкина:
А были судьбоносные?

Александр Петров:
Они происходят очень часто. Я не знаю, как это объяснить. Например, когда я поступал в институт, я был уверен, что я поступлю. Хотя я парень из маленького городка, у которого была эта уверенность. И ни мои родители, ни родственники, и ни друзья никаким образом не были связаны с творческими профессиями. Но уверенность внутренняя почему-то была. Хотя, бешеный конкурс: 500-700 человек на место, на бесплатное, естественно. И у меня не было мысли даже о том, что я не поступлю, и рефлексии на эту тему не было. Настолько спокойно это было.

Татьяна Бородкина:
Изначально Вы мечтали стать футболистом.

Александр Петров:
Да, потом сложилось, как сложилось, я ни о чем не жалею, безусловно.

Татьяна Бородкина:
Какой Вы человек? Охарактеризуйте себя.

Александр Петров:
Откуда мне знать?

Татьяна Бородкина:
Ну, наглый, скромный, не знаю…

Александр Петров:
Разный, живой. Мы все и наглые бываем, и скромные. Моя такая главная такая штука, если говорить про съемочную площадку, это какая-то честность.

Я, например, что-то могу не сказать человеку в глаза в жизни, промолчать, чтобы не обидеть, может быть, но на съемочной площадке я всегда это скажу. Даже понимая, что это будет мне стоить отношениями, например, с этим человеком. То есть мы можем потом не разговаривать. Но мне важно это сказать. Я как-то сам себе сказал – не молчать и не обманывать никого, ни себя в профессии.

Как бы так стараюсь дальше поступать и делать. И не важно, какой это департамент – будь то режиссер, продюсер, будь это человек, который отвечает за маленькую какую-то штучку на съемочной площадке. Но если я отдаюсь этому полностью, то и требовать от людей вокруг, чтобы они отдавались этому полностью.

Татьяна Бородкина:
Я очень рада, что Вы приехали к нам в Минск, встретились со мной.

Александр Петров:
Спасибо огромное. Душевно.

Татьяна Бородкина:
А впечатления о городе, Вы же не первый раз у нас?

Александр Петров:
Не первый. Я здесь снимался, мы здесь снимали «Фарцу» долгое время, я здесь жил в центре на проспекте Независимости, мне там снимали квартиру, мне очень нравилось, я гулял здесь много, провел здесь много времени на съемочном периоде – везде снимали по всему Минску.

Татьяна Бородкина:
Что хорошего в Минске?

Александр Петров:
Чистые улицы и безопасность. Это всегда поражает, подкупает. Но та чистота, которая везде есть, то, как в городе за этим все следят – это поражает, правда. Это классно. И люди очень открытые. Когда мы играли спектакли на большую аудиторию, реакция меня поразила, насколько открытые, насколько сплоченные люди, насколько настоящие. Как раз-таки черта человека, которая мне очень нравится – знаете, не псевдоуверенность в себе, а немножко ранимость. И меня это всегда подкупает в людях.

Татьяна Бородкина:
Вы же поэт. Пожалуйста, порадуйте меня. Маленькое хоть что-то прочтите.

Александр Петров:
Я даже не знаю уже, что. Простите. Мы, знаете, как сделаем: я очень хочу приехать в Минск, у меня есть такая большая штука, которая называется «Верь в стихи», и мы обязательно приедем в Минск – дай Бог, летом и обязательно ее сделаем в Минске. Приходите, и там будем читать стихи до бесконечности, просто до опупения и кайфовать!

Татьяна Бородкина:
Класс, я приду!

Александр Петров:
А Вы приходите!

Татьяна Бородкина:
Спасибо, очень рада была знакомству!